Язык чешется
В начале моей карьеры заядлого сварщика мне пришлось покататься по нашей маленькой стране, изредка отсиживаясь на головном предприятии. Я повстречал много интересных людей, которые рассказали мне много интересных вещей. Могу поведать вам, как в разных городах строились дома и заводы, как преступные группировки воевали между собой, как в этот замес попадали простые люди, как в разных местах жилось при советской власти.
В общем, подсядет к молчаливому сварщику какой-нибудь дядя Петя и давай заливать. Из моей бригады ребята спрашивают, что это он тебе там рассказал, а я отвечаю, мол, его дело, хочешь знать — иди сам спроси.
За мной закрепилась определённая репутация, и люди стали доверять мне свои секреты. Однажды даже меня свои решили проверить. Один мужичок по секрету шепнул, что типа знает, какая п…а на вкус, а через время на меня наехали за то, что я с этим мутным типом общался, и что я такого про него знаю. Естественно, дошло до драки, но я им так ничего и не сказал.Подлечив мятые бока, я вернулся с больничного, и не прошло и недели, как на меня посыпались новые секреты. Впору было записывать, но я многое чётко помню и теперь, и чтобы освежить память, буду писать понемногу. Так как люди консервативны по воспитанию и не менее развратны внутри, я лучше всего воспринимал интимные откровения, да и слышать приходилось их более всего. Так, например, мужики сплетничали за обедом, обсуждая какого-то человека, он-де такой-сякой, на своей двоюродной сестре женат, а кто-нибудь сидит и не встревает. Ага, вон уже идёт ко мне.
— Ты знаешь, Петруха, что со мной разок приключилось. Нет? Вот и слушай. Значит, в году это значит не помню в каком, пригласили меня на свадьбу, да в мою родную деревню, да не так, а с жинкой. Твою-то етить, Петька, на свадьбе-то без жинки лучше, кто её с собой берёт-то, дома нехай сидит, трезвая. Да и мне сподручней. Ты слушай, слушай.
Я слушал.
— Твоя-то тебя вона как держит, все уже тёплые, а ты как стёклышко.
— Рано ещё. Я уже после третьего стакана совсем ничего не вспомню, потом стыдно будет.
Ишь какая глазастая, даже обидно стало. К вечеру гудёж усилился, и наш герой выбрался из-за стола и пошёл подышать. Какой-то рьяный гуляка мочился занятным способом: правой рукой держал за большой палец левой и поливал из него невидимой струёй. Тем временем на дорогих брюках расплылось мокрое пятно, и когда ботинки перестали журчать, он тщательно стряхнул большой палец и попытался засунуть его в застёгнутые наглухо мокрые брюки. Махнув на всё рукой, он пошёл за стол. Наш герой посмеялся, но потом вздохнул, завидуя. Спать идти, что ли? Да и куда?
Из дому за руки вытянут за стол, а там жена. На сеновал сунулся — там кто-то бабу раком дерёт, платье на спину задрал и за жопу натягивает. Чего людям мешать, пусть отдыхают. Может за стол — счастья попытать? Бедняга вернулся к столу и стал выглядывать свою жену. За столом нет, неужели танцует? Стал выискивать цветастое платье жены среди танцующих, но бессильно сел на лавку и обомлел. Я ж её, гадюку, уже нашёл! Платье, бесцеремонно задранное на сеновале, возникло перед глазами и поплыло разноцветными пятнами. Хотелось порвать обоих, но сделав несколько шагов, он остановился.
— Ты подумай, Петро, после свадьбы судачить будут — из-за чего драка-то началась? А это наш осёл горный всё не пил, не пил, а жинку-то проморгал. Рога-то у него теперь, знатные такие, жинка-то евоная б..дь оказывается, а он-то вон — не пьёт и работящий. Вот, куда бежать-то, етить твою-то. В набат бить штоле? Ты бы вот чего сделал бы? То-то!
После третьего стакана в голове стало ясно, захотелось пойти посоветовать полюбовнику, как жену охаживать, чтоб ей хорошо стало и приятно, да и выпить за знакомство. Встав из-за стола, дядя понял, что мало выпил, но прогуляться не мешало. Приметив, как какая-то девушка вернулась за стол, оставив его зазнобу одну, дядька зигзагами направился к ней.
— Ты, Петруха, вот умный, очки носишь, а я то не дурней тебя буду. Ты слушай, слушай.
Я слушал.
Изобразив крайнюю степень изумления, этот перец попросил свою двоюродную сестру помочь ему в одном важном деле. Была бы она совсем трезвой, послала бы. Она отвела его за сеновал и спросила, что за дело такое.
— Я сейчас штаны намочу, а расстегнуть и достать не могу.
— Так жену проси.
— Смеёшься? Я ведь без неё приехал. Дала бы она мне так нахрюкаться. Давай — или помоги, или зови кого, а то я как этот, который возле тебя сидел.
— А я-то всё гадала, от кого несёт. Ладно помогу.
— Ты хер-то держала в руках, а то гляди — оборвёшь да оставишь себе на память.
— Замужем я! Не ссы.
Она шустро вынула член и придерживала его, ожидая.
— Ну, давай уже, стоишь тут. Вдруг придёт кто, смеху потом будет!
— Сама сказала — не ссы. Не смотри, я стесняюсь. Всё. Ага, теперь застегни и отведи меня на сеновал, в доме я спать не хочу — тесно там. Давай на верх, туда никто не полезет.
Сестра уложила дядьку на старое покрывало, и он сразу захрапел. Она недолго сомневалась, и, вытащив член, стала дрочить его. Вот что значит муж не пьёт — у пьяного не поднимешь, а она и не знает. Подняв полено, зазноба сняла свои трусы и оседлала нашего героя. Она была уже мокрая.
— Вот так, Петруха, бабы-то. Как с мужем — так ей сухо, как налево, так лужа по колено. А сладко было-то, с чужой-то как сладко, а с родственницей и того слаще. Как забилась на мне, так и накачал в неё, и так сладко было, что забыл я, что лыка не вяжу, по легенде-то.
— Давай теперь я сверху. Чего уставилась? Ложись, говорю. Твой тебе сколь палок ставит?
— Две ставит. Да ты трезвый, подлюка! Я ж сама видела, как ты беленькую хлестал, качался ещё и падал! Тебе к нам в театральный кружок надо, я ж поверила!
Она позволила себя уложить, и наш герой дал волю своей страсти. Женщина собралась уходить после второго раза.
— Это были для тебя две палочки. Теперь для меня. Раком встань. Твой-то поди пол-ночи отдыхает после первой.
Она молча приняла нужную позу и стала терпеливо ждать.
— Это сейчас, Петруха, мужики пошли — жопы обсуждать. Тогда было так: встал — е.и, упал — дрочи. Если такая жопа у бабы, то и дрочить будешь потом, впоминая. А говорить о ней нечего, жопа, как жопа, и дырка как у всех, и булки, только большая, чтоб держать за неё сподручней было, вона как. В пи..е весь сок у бабы. Да ещё коль у её мужа хер маловат, то и слаще будет. Вот вы моду завели языком пробовать, а мы по дедовски, щупом всё. Ты слушай, слушай, чего нос-то повесил.
Я слушал.
Укатав любовницу, как следует, он оставил её спать на сеновале и пошёл за стол. Жена сидела на своём месте, и сходу начала шипеть на него — где шлялся и почему пьян.
— В очереди стоял, к сеновалу. Людно там сегодня, не протолкнёшься.
Она молча смотрела, как её муж налил себе стакан и жадно выпил. Несмотря на то, что половина гостей уже попадали, за столом было шумно и весело, и наш герой быстро влился в компанию. С ними он отправился к кому-то попариться в баньке. Вернулся он, когда веселье уже стихло, и прокрался в дом. Найти место для сна было непросто — пьяные гости как попало разместились в доме, и приходилось осторожнее ступать, чтобы не отдавить что-нибудь.
Не найдя жену, дядька прошёл в дальнюю комнату большого дома и обнаружил, что там спит женщина на кровати, и на полу можно разместиться. Они были вдвоём в комнате, и дядька улёгся прямо на пол и попытался заснуть. Парилка выгнала хмель, и в голове было ясно. Но сон не шёл. Женщина на кровати ворочалась и они разговорились. Оказалось, это была жена его двоюродного брата, и на их свадьбе наш герой не смог побывать.
— Мой-то гуляет от меня. Вот где он сейчас? Придёт никакой и захрапит, а трусы навыворот надеты.
— Да он в бане был, не переживай. Моя тоже меня ревнует зазря, продыху не даёт.
— А ты у нас прям овечка! Все вы такие! Вон, ты Алёнку уважил — ходит враскорячку да охает. А на жену-то и сил потом не остаётся. Хоть кастрируй каждого.
— Не завидуй чужому горю. Гуляет — и ты гульни, чего терпеть.
— С кем? Дай одному — все узнают.
— Да хоть и со мной! Молчать буду, только сама молчи. Тебе поди неймётся уже? А?
Женщина не убрала наглую руку со своего бедра, и сразу дала ей доступ к своему сокровищу. Дядька мял сочную п…у через трусы, потом снял их и отбросил в сторону. Она стонала, пока он исследовал пальцами душистую и мокрую промежность. Затем поставил женщину раком на полу и вставил в неё свой ненасытный дрын. Но кончить не получалось. Любовница уже не могла сама стоять, и приходилось держать её за зад. В конце концов женщина извернулась и схватилась руками за прибор.
— Давай по другому, я уже всё, за.б ты меня.
Дядька закатил глаза, когда его огромный член оказался во рту у этой смелой женщины.
— Это щас, Петро, баба скорее пососёт, чем ноги раздвинет. Мне тогда ой как свезло. Она давилась, а я балдел. Как оно в ей поместилось-то, не знаю. Но спустил я шустро, не пришлось шкуру гонять. Ладно, ты забудь всё, а я пошёл, вона мастер уже орёт.
Или через пару дней. Подошёл парнишка, пальцы веером, присел рядом, помолчал, ушёл. Потом опять появился, оглядываясь. Мялся и пыхтел, но всё же спросил:
— Ты ведь не сольёшь меня, фраерок? Знаешь то ты много, да не всё. Ты не смотри, что я блатной. Я уже не блатной, да пацаны не знают. И сказать не могу, очкую. Тебе вот поведаю, может легче станет.
Дальше своими словами изложу, без матов.
Парниша скинул товар, но его взяли, и он просидел год под следствием. Потом вышел, но радоваться было рано — кореша поставили на бабки. Сумма была приличная, и взять было негде. Помаявшись, он попросил мать продать домик, но она отказала. Зато посоветовала ехать к сестре его отца в N-ск и просить деньги, ей вроде раз плюнуть. Кореша ещё разок напомнили о важности долга, и бедняга решился ехать.
Тётка приняла его холодно, и он не стал сразу говорить ей, зачем приехал. Потом вообще собралась и уехала по делам (бизнес). Он остался с её страшной дочкой, которой давно пора замуж, да не нужна она была никому, даже с приданным. В первую же ночь он узнал ещё один недостаток своей кузины — храпела она, как бегемот. Парень в своей комнате не мог уснуть, надо было что-то делать. Решив грубо разбудить её, он рассчитывал быстро заснуть, а там хоть трава не расти.
Злобно распахнув дверь в комнату сестры, он обомлел — она лежала голая и светила бритой писькой, огромные сиськи трепыхались от богатырского храпа, и на лошадином лице светилась глупая улыбка. Видать, снится что-то хорошее — подумал парень, и загляделся на это мощное тело. Да, безусловно, некрасива, слишком мощная для женщины. Ноги стройные, но никакого желания не вызывают. Грудь большая, с сосками в ладонь, но упругая, и всё равно не хотелось её потрогать. Между ног все было изумительно и аккуратно — размеры были исполинские. Парнишка нервно сглотнул. Ну, разбужу я её — придавит, как котёнка. Или, того хуже, тётке скажет, что приставал. Он вернулся в свою комнату и сунул голову под подушку.
Прошло полчаса, и он подскочил. Как тётка с ней живёт в одной квартире? Снова войдя в комнату с намерением что-нибудь сделать, он снова подвис. Девушка во сне гладила свою кисулю и уже не храпела, а постанывала. Немного понаблюдав, парень оставил её в покое. Из своей комнаты он услышал протяжный, леденящий душу стон. В тишине сон спутал все мысли, и он заснул. Днём девица куда-то свалила, а её брат сидел перед телевизором весь день.
Следующая ночь началась также, как и предыдущая. Вот дурак, надо было днём поспать. Ну да, слушал бы всю ночь этого соловья. Пересчитав всех овец, парень вспомнил причину вчерашней тишины. Он нерешительно направился к сестре и вошёл в комнату. Только заведу немного и всё. Девица лежала на спине, вытянув ноги, и была одета в то же платье, что и вчера. Разводят меня походу. Он присел рядом и несмело прикоснулся пальцем к бедру. Ни какой реакции. Провёл ладонью по животу. Так же. Слегка надавил на лобок. Ничего. Провёл между очень больших половых губ. То же самое. Раздвинул губы и увидел розовую щель, прикосулся к клитору. Без изменений. Провёл пальцем по краям входа. Слегка пошевелилась. Убрал руки и машинально обнюхал пальцы. Член встал, да так, что больно в паху. Парниша решил продолжить.
Снова раздвинув губы, он начал неумело возбуждать девушку, затем понял — слишком сухо. Лизнуть её? Нет, западло. Реальные пацаны так не делают. Но мысль не отвязывалась. Послюнив пальцы и приложив их к розовой плоти, он понял, что не ощутил того противного вкуса на них, который себе было нафантазировал. В этот момент бес его и попутал. Парниша осторожно отвёл одну ногу в сторону, поразившись её весу и мощи и посмотрел на соблазнительную улыбку. Бес в его теле всунул кончик языка между губок и коснулся клитора, затем дёрнул за какой-то нерв, и парень потерял управление.
Сестра ведь не знает. К вечеру мысли о бегстве забылись, и как только сестра подала свой сигнал, парнишка понёсся в её спальную. Сначала не спал из-за неё, теперь из-за её. Докатился. Раздвинув тяжёлые ноги, он припал своими губами к её губам, и чуть не потерял сознание — она положила руки на его голову и нежно прохрипела: Продолжай, а не то мaмке расскажу.
Точно, развод. Парень дернулся, пытаясь вырваться, но весовая категория не позволила. Пришлось продолжить, затем повторить, и днём девушка сообщила, что уже не девушка и ей очень понравилось, так что давай, Вася, родине нужны герои. За этим занятием их и застукала тётка. Её злость показалась парнишке притворной, но угрозы реальными. Кореша узнают — не отмажешься. К месту выяснилось, что жених с невестой не предохранялись, и будущая теща благословила этот неравный брак.
— Теперь, братуха, я самый шёлковый зять. Вот тут всё уже сидит! — он показал на горло. — Если бы не тёща — всё ништяк было бы, зуб даю. Баба у меня — эх, пасть тому порву, кто близко подойдёт. Только ты это, могила, а то мне житья не будет.
Он ушёл, и я опустил маску и погрузился в мысли.
Весной у нас было поменьше работы, и мне удалось вырваться в отпуск. Нужно было навестить отца, который жил в другом городе с молодой, всего третьей по счёту женой. Лишь бы застать его трезвым, иначе и смысла нет ехать.
Дом отца находился на самом краю города, и я с трудом вспомнил дорогу. Его жена, Марина, открыла мне и ушла в комнату, что-то буркнув под нос. Мерзкий запах заброшенности и давно не мытого тела ударил в нос, и я оставил двери открытыми. Марина лежала на грязной постели, и всё вокруг было не узнать. Раньше весь дом блестел, сразу было заметно, что здесь живет замечательная хозяйка и примерная жена.
— Где батя?
— Полтора месяца, как в загул ушёл. Скорее всего его и в городе нет.
— А ты и киснешь. Бросила бы его да и жила себе.
— Люблю дурака. Нет его — и жить не охота.
За два дня мы навели порядок, я сжёг пропахшие тряпки, и каждый день топил баню, благо вода была и холодная, и горячая. Заставляя Марину каждый день париться, я наблюдал, как она выходит из мрачного состояния. Был соблазн сходить в баньку с ней вместе, ведь она такая красавица. На два года старше меня (мачеха!), она выглядела на двадцать лет благодаря стройному, подвижному телу и кукольному личику с большими, наивными глазами. У отца неплохой вкус — в очередной раз подумал я и предложил Марине сделать ей массаж. Не то, чтобы я умел, просто хотелось прикоснуться к ней под любым предлогом.
Странно, но Марина, не стесняясь меня, легла на диванчик и ловко обнажила спинку до самых ягодиц. Мелькнула грудь, и от вида нежной кожи у меня в паху начали твориться всякие приятности. Я присел рядом и стал разминать плечики и шейку. Затем прошёлся по всей спинке и упёрся в халатик, прикрывающий пышные ягодицы. Я провёл пальцами под халатом, и Марина сдвинула его до середины попки. Этот шикарный вид дополняла фантазия, и мои руки стали дрожать, как у подростка.
Я просто не смог устоять и прикоснулся губами к этому сокровищу. Марина вздрогнула, а я перебрался на её грудь. Сдавливая упругие мячики, поочерёдно целовал и лизал коричневые соски, затем поцеловал в губы. И вернулся к её мокрой щелочке. Моя мачеха тихо постанывала, пока я познавал премудрости кунилингуса.
Ничего такого отвратительного. Она сильно текла, и её плоть отзывалась пульсацией на каждое движение моего языка. Как же это меня завораживало! Я обязательно хотел довести её до оргазма таким способом и узнать, ощутить, как себя ведёт то самое местечко под моими губами. Наконец, Марина замерла, и её пещерка выплеснула кисловатую жидкость, сокращаясь и сжимая кончик языка. Я был так доволен этим, что не обращал внимания на свой давно истекающий член, который ныл и готов был лопнуть от лёгкого касания. Пока Марина отдыхала, мои органы немного успокоились, даже удары пульса в голове поутихли.
— Мне было приятно, но очень мало. Трахни меня по-нормальному!
— Я на пределе, меня хватит секунды на три.
— Иди ко мне! Нет, сначала сними с себя всё.
Марина уложила меня на диван и стала покрывать моё худое тело поцелуями. Меня это мало тронуло, и она, заметив, занялась моим членом. Минет она делала неважно, но я быстро излился ей в ротик. Марина сплюнула всё в горшок с сухим цветком, но он почему-то не ожил. Потом мы курили, и через короткое время она вновь принялась за меня. Марина здорово потрудилась, и мой боец воспрял духом. Она немедля оседлала меня и поскакала навстречу сладким волнам. Я не утруждаясь выдержал три её оргазма, и Марина, всё же вымоталась и остановилась. Нам пришлось принять позу номер один. Моему бойцу было просторно в ней, но я не мог сказать об этом, чтобы не обидеть.
— Давай в попку?
— Нет, мне не нравится. Сходи, помойся, я тебе ротиком сделаю.
— Хорошо.
Мне стало скучно с ней. Выглядит отлично, но какая-то холодная, механическая. Может, её гнетёт то, что она изменяет моему отцу? Как бы то ни было, я не стал продолжать, и через час с небольшим уже смотрел в окно междугороднего автобуса на мелькающие столбы и деревья. На замужних женщинах я поставил крест. На время. Домой ехать не хотелось, поэтому я взял билет до города, где жила моя тётка, мамина сестра.
Меня явно не ждали. У них дома грохотал скандал. Громко перекрикивая друг друга и не слыша чужих слов, тётя, мой двоюродный брат и сестра пытались доказать свою правоту. Второй брат, обладая врождённым чувством пофигизма, пил чай и смотрел на них без особого интереса. Я присел около него.
— За кого болеешь?
— Спартак чемпион, но мне фиолетово. Светку подруги позвали на дискотеку, а она, дура, решила честно отпроситься. Саня считает, что она мала ещё, в двадцатник-то, а мама на него напала, что он ещё не женат. Женись, говорит, и своих воспитывай. Хотя с ним согласна и Светке лимит выставила до восьми вечера. А танцы с девяти вечера начинаются. Саня говорит, что Светка, пока замуж не вышла, не должна гулять, чтобы не портить себе репутацию. Её подруги-то уже того, бляди все. И она такой станет. А сам, наверное, дрочит до сих пор.
— Да, весело у вас. Она говорила мне, что и он, и мать периодически требуют с неё справку от гинеколога. Я думал, шутит так.
— Когда она тебе такое говорила?
— Да по лету. Я к ней подкатывал, после того, как тебя с Машей застал.
— Мы просто целовались, я же говорил уже.
— Большие уже, сами разберётесь. Давай их как-нибудь успокоим, что-то разошлись, даже меня не замечают.
Прислушавшись к перепалке, я вмешался и стал соглашаться с каждым, кто открывал рот. Родственников надолго не хватило, и тётка с братом куда-то заспешили. Я подошёл к сестрёнке и обнял за плечи. Она разревелась. У меня самого на душе было тяжко. Затравили девчёнку своими догмами. Тётка-то в девятнадцать второй раз замуж вышла, со старшим братом на руках, а теперь такая святая вся, аж потолок нимбом задевает. Пацанам за порнофильм и матерные частушки таких вставила, что у самой руки болели, а теперь внуков не дождётся никак. Всех затравила, и братан теперь под её дудку пляшет. А девушке куда деваться?
— Поплачь. Только немного, а то ты хрюкаешь смешно, как в детстве. Помнишь, как мы поросёнка передразнивали, а он знакомиться лез?
Света засмеялась сквозь слёзы и оттолкнула меня.
— Умеешь ты, братик, успокоить. Я что, на свинью похожа?
— Ну бока не наела, но ущипнуть можно и вот тут. Или ты всё ещё щекотки боишься?
— Да не боялась я её никогда. Просто думала, что мы зайдём далеко. Хотя назло им надо было бы. Посмотрела я бы на их рожи.
— Ты сейчас работаешь где-нибудь?
— Нет, ищу, но не тороплюсь. А что?
— Давай куда-нибудь поедем и отдохнём от всего. На Турцию, конечно, у меня нет, да и на Сочи тоже, но в глухомань забраться хватит.
— А давай! Пусть опухнут от злости!
— Это не против них, а для тебя. Развеешься немного, а я тебя пощекочу между делом, чтобы не скучала.
— Давно ты меня слюнями поливаешь! Не надоело ещё? Или отстанешь, как только дам тебе? Ты меня бесишь, честное слово, бесишь, как чужая жвачка в волосах.
— Ну как надумаешь — сообщи. Буду рад.
— Я уже надумала. Едем прямо сейчас, подожди, я соберу вещи.
Ага, подожди. Ноги в автобусе затекли и есть охота, да и вечер уже. Тем не менее я сел за телефон и дозвонился до одного человека, который в прошлом году отмечал покупку дачи за городом. Он был рад просьбе, и сообщил мне адрес. Живи хоть всё лето, дача под присмотром будет. На следующий день мы взяли такси до вокзала и к вечеру уже мёрзли под одним одеялом, под потрескивание сырых дров в камине.
До этой дачи мы со Светой добрались по темноте. Пришлось срочно топить камин, так как домик промёрз насквозь. Попутно мы приготовили себе поесть и погрели водички, чтобы сполоснуться с дороги. На участке была маленькая банька, но воду носить было далековато, и я оставил это удовольствие на завтра. Трещал камин, и мы со Светой сидели напротив него, завернувшись в большое одеяло. Она немного дрожала от холода, я же от её близости. Я усадил её к себе на колени.
— Так будет теплее. Ты ещё не жалеешь, что рванула за мной?
— Нет. Главное, без присмотра. Но теперь Санька тебе шарики-то оторвёт.
Я поцеловал ей за ушком и прижал руки к грудям, таким упругим и тёплым. Света повернула ко мне голову, и наши губы слились. Моя рука продралась через дебри её одежды и нащупала пушистый лобок. Девушка раздвинула ножки и сползла пониже, не отрываясь от моих губ. Пальчик прокрался в горячую влажную нежность, и Света шумно вдохнула.
Другой рукой я добрался до упругой сисечки и покручивал сосочек. Малышка таяла. Как приятно, когда девушка ещё не знает мужских ласк, когда ей всё в новинку, и её открытые эмоции согревают тебе сердце, в сотни раз усиливая ощущения. Я не спешил. Смочив пальчик её соками, я теребил маленький отзывчивый клитор, затем погружал его в пещерку и дразнил вход, потом снова принимался за клитор. Света не выражала нетерпения, но заметно вспотела, да и мой язык в своём ротике ловила более активно. Моя рука в её трусиках была вся в соках, и я стал сильнее натирать ей всё что мог. Такого она не смогла выдержать, и больно прикусила мне губу, одновременно зажав руку своими бёдрами. Её попка прижалась к моему паху, и от незначительного трения через сто слоёв одежды я спустил сладко, как во сне. Света этого не заметила, и мы продолжили целоваться.
На следующий день мы вместе парились в тесной баньке и пили пиво, заедая рыбкой. Я мыл её, а она, немного смущаясь, мыла меня, и это было безумно приятно. Когда нежные пальчики осторожно перебирали мои подробности, мне завидовали все ангелы на небесах — в этом я был уверен. Дальше мы пока не заходили, а к вечеру, нажарив шашлыка и объевшись мяса (в посёлке нашёлся магазин, и там было всё!), мы легли спать пораньше. Утром я растопил камин и погрел на нём остатки шашлыка, потом разбудил свою девушку. Пиво пошло на ура, так как после вчера было не очень хорошо.
Потом мы встали, привели себя в порядок и снова залезли под одеяло. Света сразу взяла меня в оборот, я лежал под ней и не узнавал свою сестру. Она зацеловывала меня и тёрлась горячей промежностью о мой член, и волны дрожи ходили по её телу. Пришлось перевернуться и делать то же самое, только более целеустремлённо. Я сам не заметил, как мои губы добрались до её киски. Света напряглась в предвкушении и приподняла попку мне навстречу. Надо было побрить её — мелькнула в голове мысль и исчезла под лавиной моих эмоций.
Неизвестно, кому тогда было приятнее — мне или сестрёнке, она хотя бы стонала, мой же рот был занят её сладенькой киской. Когда Света заходила ходуном по кровати и стала вырываться от меня, я придавил её своим телом и стал тыкаться головкой туда, где только что до блеска всё вылизал. Она остановилась на миг и впустила меня в своё лоно, негромко взвизгнув на прощание своей девственности. Мне было немного больно, но эта боль не помешала мне спустить через короткое время.
Ясное дело, я извлёк своего диверсанта, и Свете это не понравилось. Но эрекция не пропала, и после гигиенических манипуляций мы продолжили. Меня сразил её темперамент, и я старался от неё не отставать. К обеду мы еле нашли силы, чтобы поесть. Ночью мы опять продолжили. Всё оставшееся время мы сношались, как в последний раз, но Света боялась попробовать в попку и всего один раз довела меня ртом, да я и не настаивал, всему своё время.
Отпуск подходил к концу, и мы вместе поехали к ней домой, где мне брат от души намял бока. На Свету же мама немного поругалась и успокоилась, понимая её как женщина женщину. Младший брат улыбался, наблюдая за Светой, за тем, как она ставила мне примочки на синяки и ссадины. В его глазах я увидел искорку. Такую же я видел в глазах голубятника, выслушивая сказки о голубе редкой породы. Похоже, Света не останется без внимания, когда я уеду.
Через полтора года я вымолил у мастера командировку в город, где жила Света со своим мужем. Я правдами и неправдами добыл адрес и телефон. Созвонившись с ней и накупив подарков, я заявился к ним на съёмную квартирку. Её мужа не было дома, но я не горевал по нему. Света встретила меня, как горячо любимого, и прижимаясь ко мне своим большим животиком, рассказала все новости, пока я снимал ботинки.
На шестом месяце — охренеть, как классно располнела, в самых нужных местах. Я спросил, как она себя чувствует, немного рассказал о себе, отказался от еды и напоследок обомлел, когда она провела меня в комнату. Нет, обстановка в квартире самая обычная. Светик встала в интересную позу, на кровати отклянчив попку и разведя ножки немного в стороны. Короткий халат задрался, и сбоку были видны волосики на её половых губках.
— Не обращай внимания, так стоять надо для улучшения кровоснабжения плода. Врач посоветовал в консультации.
В моей голове туман смешался с дымом, и я еле-еле осознал её слова.
— Я думал, специально, чтобы удобнее было вылизывать, так как сексом нельзя заниматься.
Она сводила меня с ума своим видом, да ещё волна нежности и заботы по отношению к ней парализовали моё бедное сознание.
— Сексом можно — осторожно, и даже нужно. Муж тоже поначалу как и ты смотрел, теперь привык. Он скоро приедет, через два-три дня, поехал к родителям денег просить. Ты долго смотреть-то будешь, а то я сейчас сама себя гладить начну.
— Так ведь это, бактерии там и баланс после еды, я хоть зубы почищу, вдруг там чего ещё или это, ну сама понимаешь.
— Иди, иди, мойся. Я помню, как ты на даче всё плюхался. Только не долго давай.
Вылетев из ванной, я сразу набросился на самое сладкое. Света будто для меня выставила своё богатство, мои руки гладили тугой животик и нежно мяли тяжёлую грудь. Это было неописуемо приятно, но она оторвалась от меня и потребовала, чтобы я вошёл в неё. Немедленно исполнив просьбу, я остановился на полпути и замер.
— Светочка, я очень хочу тебя, но мне чего-то страшно.
А вот моему члену было страшно, что его сейчас вынут, и он готов был раньше времени прикрыть своё отступление массированным залпом по занятой территории.
— Не обижайся, но у мужа прибор посерьёзней твоего, и он не стесняется, только ударов не делай. Массаж мне полезен, так что не думай ни о чём.
Плавные движения внутри тесной норки и плотные белые ягодицы под моими ладонями сделали своё дело — на меня накатило так, что я не удержался в вертикальном положении и сполз на постель рядом со Светой. Она не успела второй раз и не замедлила сообщить об этом. Мой солдатик не сдавался, да только дышал я, как большой пневматический молот.
Отдохнув в неспешной беседе, мы принялись за дело с новыми силами. Теперь Светочка замучилась, я же был на грани. Она охотно взяла мой член в свой ротик и принялась жадно его обсасывать. Когда меня накрыло во второй раз, сон навалился на меня, но я заметил, что Света высосала сперму до капельки и облизала член. Утром она разбудила меня и, покормив, выпроводила.
— Сегодня не стоит, мне завтра на осмотр идти. Вечером созвонимся. Мне кажется, я люблю тебя. А может и не кажется.
Крепко поцеловав меня и вытолкав за дверь, она заперлась, и я удалился. Позже мы созвонились, и я пришёл к ним, только для того чтобы познакомиться с зятем. Парень мне понравился, серьёзный, но сказка не о нём.
Теперь у меня тоже был свой секрет, но я продолжал выслушивать людей и запоминать подробности. Как-то раз один большой дяденька припёр пешком стокилограммовый теплообменник и маленький краник к нему, затем присел и жадно закурил.
— Ты, Петруха, тогда не дослушал-то, убёг красный весь. Или я убёг? Да ты слушай, слушай, потом мне глаза жечь-то будешь, туши сварку да слушай.
Я слушал.
Он жадно затянулся и, забросив бычок назло ТБ, поведал мне следующее. Как-то раз он поехал к родителям, и они настояли, чтобы он забрал в город младшую сестру, ей после курсов нужно в техникум, или машинисткой устроиться, бумаги печатать. Всё не в колхозе дояркой, а в городе брат присмотрит, чтоб не загуляла да не принесла в подоле.
— Нате вам, только жинку отправил в Москву на квалификацию, теперь ещё одна. Как читать научатся, так усидеть на месте не могут, ети их в степень учёную. Мать меня, конечно долго уговаривала, но батя сразу уговорил. На сестру-красавицу какой-то хмырь глаз положил, а она вроде как и не против. Можно было и кулаками дело решить, да шум-гам поднимется. В общем, приехали мы ко мне домой.
Через пару-тройку дней дядька выяснил, что его полено начинает дыметь, а яйца болели и до этого. И тут ещё сестра пол моет, как Майя Менглет, только в полном цвете и пышет жаром, хоть плачь. Короче, ходил он вокруг своей сестры, как кот вокруг сметаны. Девушка всё замечала.
— Что, братка, неймётся? Руки тебе на что?
— Я бабу хочу, а не руки. Вот доведёшь до греха…
— И доведу! Дальше что? Я бы тоже сейчас — с Василием, нет, тяте он не глянулся. Меня бы кто спросил.
— Нужон тебе этот заморыш. Чего в нём есть, кроме мослов-то?
— А любит он меня! Знаешь, какой он? Он не такой, как ты.
— А какой я? Как все.
— Точно, как все — плюнул, сунул и спустил. Романтики нет, мы же не коровы какие. Мне вот ласки хочется, а ты смотришь на меня, как на кусок мяса.
— А Василий твой чего — отворачивается, не смотрит?
— Он мне как сказал, что оближет всю, я аж задрожала. Ты-то поди побрезгуешь? Ну, чего молчишь?
— Слов не было, Петруха. Девка, конечно, в соку, но не конфета же она какая-нибудь. С другой стороны — противно ведь не было, детей целуем, а они откель берутся? Но задумался я крепко. Ты б вот и не думал, поди. Нырнул бы под подол — и вся недолга. Ну и я подошёл к ей, да и спросил всё.
— Ты, Клавдия, серьёзно настроилась?
— Поищи другую, пока жены нет. Я не скажу никому.
— Не хочу другую. О тебе вот думаю, как оно будет всё. И покоя мне нет.
— А то мне есть. Нам, девочкам, тоже неймётся. Ты вот глянул на меня, хоть и брат, а я теку уже. А ты ходишь и смотришь, и ничего не делаешь.
Этой же ночью дядька не вынес тяжести воздержания и пришёл в комнату сестры. Она ждала его, и как только увидела, сразу раздвинула ножки. Он, переборов себя, зарылся лицом в пышные волосы и провёл языком по горячей мокрой плоти. Сестра застонала и подалась навстречу. Странное чувство поглотило нашего героя, и время для него остановилось.
Он будто занимался этим всю жизнь, но было ещё захватывающее чувство новизны происходящего. Девушка сама остановила его, и он лишил её невинности. Это всё было уже скучно и не так интересно, просто зов плоти. Пока не было жены, он часто приставал к ней, чтобы заняться этим делом, которое так понравилось им обоим. Но, по его словам, он больше ни с кем этим не занимался, даже со своей женой.
— Так-то вот, Петро. Давай вари, чего уши развесил? Сливник сюда прихерач, потом выставим и обвяжем, до него не доберёшься уже. У тебя есть чем горло смочить?
Я мотнул головой и опустил маску, а дядька ушёл искать, где выпить. Чужие воспоминания путались с моими собственными мыслями, и я почему-то подумал о Маше, своей сестре. Надо будет ей заняться при случае.