Во время Второй мировой войны (5 часть: Медсестра Линда. 1942 г.)
Меня зовут Франк ван Дорт, во время инцидента мне было 20 лет. Мои родители голландцы. Отец был членом Посольства Нидерландов, а мама работала переводчицей в МИДе. Моя история происходила во время 1942 года, когда город Амбон, в Голландской Ост-Индии, по-прежнему принадлежал Нидерландам. Я работал лаборантом в колледже Св. Сервата.
В этот период нашей истории японцам противостояли голландские и австралийские войска. Колледж Св. Сервата использовали в качестве госпиталя для лечения раненых с фронта, и как я помню, в госпитале размещалось более чем девяносто раненых солдат в то время.
Мне
скоро стало ясно, что дела обстоят плохо. Из разговоров с ранеными стало очевидно, что союзные армии безнадежно уступают численностью японцам; я думал, что это может быть только вопросом времени до того как самураи возьмут верх. Я считал, что колледж скоро будет в руках врага, поэтому решил что-то предпринять против такого случая.Здание колледжа было одно из самых высоких в городе, поэтому его крыша не могла быть видна. На крыше было несколько металлических вентиляторов отделенных на разных интервалах деревянными стенами, которые я решил сделать идеальным укрытием в чрезвычайной ситуации.
Было несколько световых люков, служившие доступом на крышу, поэтому я был осторожен, я мог следить за врагом, и когда дела внизу, в конце концов, успокоились, я мог бы просто спуститься. В течение нескольких дней я запас значительные запасы продовольствия и воды для длительного периода сокрытия.
Было бы около 10 часов вечера, в те сутки, когда, пройдя комнату медсестер, я услышал, как кто-то плачет. Войдя в комнату, я увидел медсестру Линду, она была одна и сидя за столом, рыдала как испуганный ребенок.
Линде, было 22 года, она была красива. Безупречный, слегка бронзовый цвет лица, кудрявые, короткие светлые волосы и яркие голубые глаза. Ее рост был 160 см, и у нее была фигура как песочные часы. Присев рядом с ней, я осторожно положил руку на нее и спросил, почему она так расстроилась. Выяснилось, что ранее в тот день она получила плохую новость от Эльзы, ее двоюродной сестры.
Эльза жила с родителями своего мужа в деревне в 5 милях от Амбона, когда село было занято японскими войсками. По рассказу свидетеля, которому впоследствии удалось избежать кровавой бойни, там была устроена резня, а родственники Эльзы был жестоко убиты ордами пьяных японских солдат. А затем, с подпитанной алкоголем похотью, они обратили свое внимание на ее 25-летнюю кузину.
Эльзу избивали, пытали и насиловали час за часом, пока она, в конечном итоге, не умерла от этой жестокости. Линда дрожала от страха, и стало очевидно, что она была в ужасе от встречи с той же судьбой, что и ее кузина.
С моей рукой все еще вокруг плеч девушки, я нежно сжал ее и попытался заверить, что если бы японцам удастся захватить госпиталь, мне удастся спрятать ее так что никто не найдет. Несмотря на это, Линда все еще не была уверена в успехе. Она все еще была расстроена и явно не была способна возобновить свои сестринские обязанности. Я сказал, что хороший сон, вероятно, поможет ей успокоиться, и для безопасности лучше бы ей было бы спать в одном из кабинетов на верхнем этаже. Таким образом, если что-то произойдет ночью, я мог бы немедленно разбудить ее, и мы могли вылезть на крышу через один из световых люков. Через 15 минут, свернувшись калачиком на старом диване в одном из кабинетов, Линда погрузилась в глубокий сон.
Было около 2 ч. ночи, когда я сначала услышал звуки выстрела из пушки на расстоянии, после этого госпиталь стала сценой хаоса и паники. Скрытый из вида я наблюдал, как первый из японских солдат был встречен на входе двумя старшими врачами, оба были мгновенно расстреляны тут же. Вскоре после этого солдаты ворвались в палаты и устроили резню. Раненые солдаты союзников, которые были неспособны защитить себя, были либо пристрелены, либо заколоты штыками в своих кроватях. Глупый храбрый доктор, который пытался защитить своих пациентов, вдруг обнаружил, что смотрит на свои кишки, когда они вывалились из зияющей штыковой раны ему на живот. Любой мужчина, который проявил малейший признак сопротивления, был немедленно и жестоко убит.
Когда я дошел до кабинета, в котором, в блаженном неведении о надвигающейся опасности, была Линда. Японцы устроили бойню на 2-м этаже. Я подсчитал, что у нас было минут 8-мь, чтобы устроить наш побег. Я ворвался в кабинет, включил свет, и Линда с испугом проснулась. Я сказал ей, что нам необходимо немедленного уходить. Когда я расположил стул под одним из световых люков. Отодвинув крышку, я остановился на мгновение и услышал звук женщин, кричащих с нижнего этажа. Мародерствующие солдаты находили некоторых из двадцати или около того молодых медсестер на дежурстве и начинали их насиловать и пытать со всей жестокостью, на которою были способны. Я посмотрел на Линду. Она была бледна, и я мог видеть в ее глазах ужас. Было немыслимо даже представить себе ее судьбу, но даже когда эти мысли начали переходить мне в голову, я ощутил свой быстро твердевший член. Я внезапно встревожился, услышав звук ударов ногами и сердитые крики на близком расстоянии, японские солдаты приближались….
Я быстро поднялся через люк и залез на крышу. Линда поднялась на стул и тянулась, чтобы схватить меня за руку; солдаты были близки, очень близко, жестокая и бешеная толпа, подпитываемая похотью, охотящаяся на их следующую жертву. Я потянулся и схватил руку Линды, крепко сжал ее, но не смог поднять девушку. Она в отчаянии взглянула на меня, сбитая с толку, она начала паниковать и попыталась отстраниться от меня, но я пытался тянуть ее за руку. Слезы начали течь по ее лицу. Солдаты приближались по коридору, как мотыльки, направляясь к единственному кабинету, где горел свет. Девушка сделала последнюю, но бесполезную попытку удержать мою руку, в этот момент мои пальцы, не выдержав напряжения, разжались. Я мысленно обозвал себя «идиотом», мне надо было сначала поднять на крышу Линду. На ее лице отобразился ужас, в отчаянии цепляясь за воздух перед ней; она неуверенно колебалась на краю стула, прежде чем упала на деревянный пол. Через мгновение я опустил стеклянную крышку на просвет. Стоя на коленях, окруженный чернильной темнотой чердака, я мог смотреть вниз, в хорошо освещенный интерьер кабинета, незаметно. Я видел, как Линда распростерлась на полу внизу, все еще лежавшая там, в шоке от падения.