Верина норка
Это история произошла в СССР. В годы перед горбачевской перестройкой. Во времена, когда по советскому телевизору еще не сказали, что в СССР секса – нет, а газеты «Спид-инфо» еще не было и в проекте.
сестра. Я фактически с 7 лет и до 16 жил у неё в семье, где кроме тети был еще её муж и двое их сыновей немного младше меня. В это лето мои родители опять были в экспедиции, а тётя со своей семьей уехала отдыхать на Юг. И хотя я уже был вполне самостоятельный, и мне только что исполнилось 18 лет, отец с матерью решили, что им будет спокойней, если остаток лета я проведу у стариков. Тем более, что так было не раз и прошлые годы.Верин муж уехал на Крайний Север на заработки и его уже не было третий месяц. В общем, на голодном пайке была баба. И тут подвернулся я – Саша: немного застенчивый, рослый, худенький, но жилистый, парнишка-ботаник. Устроившийся, чтобы не бить баклуши в гостях, поработать в колхоз, где был по разнарядке определен бригадиром на склад, помогать в инвентаризации. Всего в инвентаризации нас было трое: я, Вера – кладовщица, и ревизор Семёныч, бывший в неревизонное время электриком.
В течении месяца, с 8 до 17 и перерывом на обед, наша троица монотонно перекладывала с места на место, пересчитывала и сличала со списками материальное имущество склада, в диапазоне от рукавиц-верхонок и лопат и до конских хомутов с тракторными запчастями.
Всё это время Вера разными способами проявляла ко мне сексуальный интерес, то передавая какой-то предмет из рук в руки незаметно сожмет мои пальцы, то проходя между стеллажами, как бы невзначай заденет меня своим бедром, то в узком проходе нажмет на меня своей соблазнительной грудью.
В этот же незабываемый день количество перешло в качество: в узком проходе Вера, вроде бы нечаянно споткнулась, налетела на меня, притворно схватилась за мою талию и уперлась мне в ногу своим лобком, упругая мягкость которого хорошо ощущалась через одежду.
Надо заметить, что для своих эротических провокаций Вера выбирала моменты, когда мы были одни: то Семёныч пошел покурить, то он в другом конце склада, то еще что-то. В этот раз, а это было, как раз в последний день инвентаризации, Семёныч ушёл часа на полтора раньше, поскольку у его коллеги по электроцеху был день рождения, и мужики решили это дело немного отметить.
– Ой, Сашок, извини меня, черт здесь ногу сломит, – со смешком сказала Вера, убрав руки с моей талии и отстранившись. При этом она одернула подол синего халата-спецовки, и провела по нему руками в районе лобка, будто бы разглаживая на нем помятости.
Само собой от такого столкновения мой член в секунду превратился в крепчайшее мышечное копье, нахлобучив на себя трусы-семейники и легкие летние штаны.
Вера, конечно, это увидела и, лукаво улыбаясь, легонько хлопнула меня по попе, говоря при этом:
– А ты уже взрослый парень, Саша.
Разумеется, в том возрасте немалая часть моих мыслей была занята эротическими переживаниями, кроме того, незадолго до этих деревенских каникул, я случайно открыл для себя онанизм. Поэтому после Вериных действий и слов, я пребывал в небольшом ступоре, и только отчётливо ощущал напряжение своего члена и жар от краски, заливших мое лицо и уши.
– Да, ты покраснел, мaльчик, засмущала я тебя.
Не успел я опомниться, как уже сидел на краю кушетки, а Вера, расположившись на корточках между моих ног, юркими пальчиками уже проникла ко мне в штаны и нежно сжимала мои налитые яички, приговаривая:
– Мудушки-бубенчики, ласковые пальчики…
Затем Вера вынула мое хозяйство наружу и стала его деловито обжимать и подрачивать, говоря полушёпотом, будто обращаясь сама к себе:
– Мальчик-колокольчик, а оголец то больше, чем у моего…
После нескольких движений Вериной ручки пик наслаждения дошел до предела, и я, застонав, большим залпом кончил, едва не угодив струей в её лицо.
– Скорострел, стрелок ворошиловский, – похотливо хихикнула Вера.
Затем она быстро умыла руки и лицо у рукомойника. Сняла с головы косынку, взбила свою рыжую копну волос, и, скинув халат, осталась в светлом – ситцевом с васильками – платье. После достала из стола пеструю простыню и накрыла ей кушетку.
Стянула с меня штаны вместе с трусами и сандалиями, подвела к рукомойнику и с моей помощью, тщательно обмыла член.
Потом нарочито медленно, покачивая плечами, сняла через голову платье, и осталась в белых широких трусиках и легком кремовом бюстгальтере.
Я в это время переминался с ноги на ногу, и думал, снять с себя оставшуюся на мне футболку или нет. При этом ощущая, что с каждой секундой мой член, поникший после недавнего семяизвержения, теперь становится всё толще, а его конец подымается всё выше и выше.
Тем временем Вера подтолкнула меня на кушетку и быстро сняла с меня футболку. Так же стремительно она освободилась от бюстгальтера, сняла трусики, и, уложив меня на спину, улыбаясь, попросила:
– Не смотри, отвернись.
Я повернулся набок, и несколько минут слушал, как Вера подмывает свои женские прелести.
Закончив омовения, Вера прилегла ко мне на кушетку, обняла и стало жадно и сладко целовать, при этом шутя подергивала за волосы на моей мошонке, щекотала яички. Покончив с поцелуями, она шлепнула своими легкими пальчиками по моему члену, и тихо смеясь сказала:
– А мaльчик то твой, Саша, опять готов к труду и обороне.
В следующие несколько минут случилось то, о чем, наверное, мечтает большинство молодых мужчин всего мира. Вера взяла головку моего достоинства в рот, и стала неторопливо обсасывать её по кругу, как это делают с мороженым эскимо. Одновременно она захватывала своим горячим язычком и ствол, при этом ласково теребила пальчиками мои яички. Время моего медленного блаженства, наверное, продолжалось около двух минут. Далее Вера сменила манеру ласки, и перешла к быстрым и тугим, скользящим вниз-верх движениям. Само собой, этой сладострастной муки я выдержать долго не мог, и вскоре в несколько раз «выстрелил» теперь уже в ротик Веры. Она без всякого отвращения проглотила мое семя, медленно и тщательно вылизала член. С лукавой улыбкой пристально посмотрела мне в глаза, ловко слизнула капельку спермы на своих губах, и покосившись на дверь комнатки, тихо сказала:
– А молофья то у тебя, Сашенька, сладенькая, чисто конфетка «Птичье молоко». Ты, наверное, медок много кушаешь? Дедушка то твой, знатный пчеловод.
Я уже начал приходить в себя от этого нечаянного блаженства, но ничего членораздельного ответить не смог, а только пробубнил что-то непонятное.
– Мой то тоже, – продолжала Вера, – после баньки чаю с медом напьется, тогда у него конча хорошая, я даже проглотить могу. А в другое время, особенно, когда он выпимшы, дрянь она несусветная. Ты чего молчишь, милый, хорошо ли тебе?
– Хорошо, тётя Вера, – наконец я подал голос.
– Какая я тебе тетя Вера, дурачок? – Прыснула она смехом. – Коли мы с тобой уже как мужик и баба живем? – И наставительно заключила:
– Я тебе теперь или Верка или Верунчик, поблядушка, дырка жадная, прости Господи, дуру грешную, – и смущенно вздохнула.
– Тогда, уж, лучше Вера, или Ве́рушка, – уже увереннее не согласился я.
– Дайка, соколик, я лягу.
Вера расположилась на спине вдоль кушетки, и теперь я во всех подробностях мог её рассмотреть.
Вера закинула одну руку за голову и обнажила шелковистый рыженький пушок, смотрящий из подмышки. Другой рукой она раздвинула половые губы, и улыбаясь, показывая мелкие ровные зубы, спросила:
– Небось, на картинках только женскую писю видел? Не стесняйся, мой хороший, знакомься.
И подтянула мою голову к своим рыжим кустикам.
От вульвы исходил манящий сладковатый запах. Я дрожащими пальцами развел розовые губки и увидел трепетную дырочку влагалища. Над её темной глубиной, под налитым вожделением капюшоном, притаился маленький, величиной с горошинку, клитор, похожий на кончик красного перчика с задорно вскинутым вверх носиком.
– Так тебе удобней будет, – сказала Вера, подтянула согнутые в коленях ножки, широко раздвинула ляжки, и вагина раскрылась во всем своем великолепии.
Природное наитие подсказало мне правильность действий: я осторожно погрузил свой язык во влажную дырочку и стал слизывать липкую, чуть сладковатую влагу. Затем прихватил губами эластичный клювик клитора и массирующими движениями начал его посасывать, катая языком из стороны в сторону, словно это был упругий леденец монпансье.
Вера тихонько застонала, цепко схватилась за мои волосы, то ослабляя, то усиливая свою хватку.
Сколько времени продолжалась эта ласка, я не знаю. Но мне показалось, что через считаные минуты Вера вдруг задрожала, по её телу пошли волны разрядки, и она, сильно стиснув своими ножками мою голову, протяжно заохав, кончила.
Придя в себя, Вера потрепала мою голову своей мягкой ладошкой и прошептала:
– Спасибо, миленький, давно мне так хорошо не было. Ублажил, касатик. Давай, возьми меня, как следует, а то твой петушок, поди, измучился, пока я тешилась.
И вправду, пока я ласкал Веру, юность взяла свое, и мой член снова стоял, как железная колонна в Дели.
Вера проворно юркнула мне между ног, взяла в рот и, соснув пару-тройку раз, обильно увлажнила член. Затем с тем же проворством улеглась на спину, поймала меня за член и откатила его крайнюю плоть. Другой рукой развела свои нижние губки и нежно запустила моего суслика в свою пышущую жаром норку. И зашептала скороговоркой:
– Не тяжелись, Сашенька, опусти ручки то, трудно тебе так, хоть и молоденький. Ложись на меня, как на перинку, ты легкий для меня. И не спеши, как будешь подходить, сбавь чутка, чтоб подольше было. Кончай в меня. Я ведь со своим, считай, уже два года, живу, а всё яловая, как та худая корова. Мой то пахарь начеживает меня до краев, что льется, как молоко из подойника, а всё никак ни зачну. Может у него семена невсхожие, может моя пашня бесплодная. Глядишь, твои семечки примутся, тогда рожу такого светленького, белобрысенького, как ты, или доченьку, – говорила она и гладила мои волосы.
После этих слов, я начал движение в горячем и бархатистом Верином гнездышке. Сначала Вера смотрела на меня глазами с поволокой, слегка охала, и придерживала, когда я сильно расходился. Но постепенно обмякла, закрыла глазки, щечки её стали пунцовыми, и мы соединились в неудержимой скачке соития.
Быстро или долго продолжалась наша с Верой гонка, я не ведаю. Только помню «звон» своих «бубенцов» по Вериной промежности, и что членом своим, я хотел достать до самой дальней Вериной глубины. А потом, после особо глубокого толчка, по всему моему телу прошел разряд, как будто меня шарахнуло током, и я бурно, весь без остатка, вылился в её уютное и тугое лоно.
После этого знаменательного дня близость с Верой продолжилась, и я еще несколько раз, по словам Веры: «нырял к ней в норку». Как только летняя ночь вступала в свои права, я, как ниндзя, крадучись, пробирался к Вере домой огородами, благо, что она жила неподалеку.
Обычно, сразу, как я переступал порог дома, Вера сладко меня целовала. Потом, приглушенно смеясь, мыла мне член в тазике с теплой водой, поливая его из ковшика. Кормила меня взбитыми сливками с мёдом или малиной с молоком, и что-то воркуя, как голубка, рассказывала. А затем мы по три-четыре часа воспроизводили свою версию «Кама-сутры». За эти бурные ночки Вера научила меня всем ей известным плотским утехам, и я превратился из робкого мaльчика в уверенного в своей силе юного мужчину.
Хотя и прошло много лет с той поры, я отчетливо помню то райское ощущение упоительной легкости во всем теле, приятную усталость моего натруженного члена, и желание обнять весь мир. Когда я, по уходящей к утру ночи и мокрым от росы посадкам картошки, возвращался от Веры.
Кончилось всё, когда у Веры настали «красные дни» календаря. В нашу последнюю встречу, Вера не могла дать мне полного наслаждения собой, поэтому она утолила меня своим умелым ротиком и ласковыми ручками.
В аккурат после окончания «красных дней» приехал муж Веры, а затем пришел и мой черед возвращаться в город. Я уехал, и так получилось, что больше никогда не видел Веру. Через год она бездетной (видать, и мои «семечки» были невсхожие) развелась со своим мужем, а после вышла замуж за деревенского делового мужика-вдовца с тремя детьми и переехала с ним в другое место.
Было дело, что лет через десять или двенадцать, я осторожно навел справки о Вере, и узнал, что она по-прежнему живет с тем же мужиком и родила двух дочек.
Я же на следующий год закончил шкoлу, поступил в мореходку, закончил её, и более 20 лет ходил под разными флагами на торговых судах. И можно сказать, я обошёл полмира.
Спасибо тебе, Вера, ты открыла мне женщин.