Раскаленный автобус

Предисловие.

Эту историю я записал со слов своего хорошего знакомого молодого мужчины. Мы с ним не друзья, но поддерживаем достаточно давно ровные, чуть больше, чем деловые, отношения. Раз, два в неделю встречаемся за кружкой хорошего пива в знакомом нам двоим баре, просиживая иногда по несколько часов кряду. Как-то в конце лета, он подряд две недели не появлялся в баре, что меня озадачило. Я позвонил ему, пытался выяснить причину, он обещал придти и все объяснить. Мы встретились в очередной четверг. Он мне сразу показался каким-то озадаченным или удрученным. Я ждал и не торопил его. После

обычных в таких случаях дежурных фраз в ожидании пива, он спросил меня, не буду ли я против выслушать его повествование на довольно интимную тему и не посчитаю ли я это вульгарным. Я не удивился, так как в одной из традиционных полемик, я привел ему чьи-то слова, что рассказывать об интимных отношениях с женщиной, подобно тому, что предавать друга. При этом он ссылался на необычность ситуации и что ему нужна помощь. Поделиться с кем-то другим, тем более просить совета он более ни с кем не хотел. Я отставил пиво, демонстрируя согласие, и приготовился слушать.

Значительно позже я попытался со стенографической точностью воспроизвести его рассказ, опуская мелкие детали, и, с целью сохранения колорита, воспроизвожу его от первого лица, как его слышал из уст товарища.

Я стоял на остановке автобуса на самой окраине города и безнадежно махал рукой всему пролетающему транспорту вот уже минут сорок. Утро субботы, да и ближайшие два дня не предвещали ничего хорошего. Вечером позвонили знакомые и передали, что родители просили обязательно приехать в выходные на дачу, т. к. нуждаются в неотложной помощи. Вопрос не обсуждался, надо ехать, да и не был там вот уже две недели. Как назло, в четверг отдал в ремонт машину, клялись, что к субботе сделают, но выяснилось, что нет нужной деталюхи, привезут из Москвы только на следующей неделе. Посему, промучавшись ночь от духоты и злости, спозаранку был на автовокзале. К своему удивлению, давно, не пользовавшись общественным транспортом, узнал, что смогу уехать только вечером. Посмотрев на забитые людьми платформы и поняв, что фортуна здесь не улыбнется, поехал на окраину города, где автобусники должны подбирать безбилетников. Увы, и там увидел столь же безрадостную картину, тьма народа металась на остановке, бросаясь под колеса любого вида транспорта. Настроение было окончательно испорчено. Злость накладывалась на злость. Злость на подругу, с которой крупно поругался, и, которая вторую неделю не приходила и не звонила. Последние ночи приходилось одному коротать ночь в постели. Злость на родителей, за то, что им приспичило, на друзей с автосервиса, на автобусников и, наконец, на погоду и еще и еще:… В девять утра стояла уже немыслимая жара, солнце не поднялось в зенит, а жарило немилосердно. Воздух звенел от зноя, от раскаленного асфальта поднималось марево, и, глядя вдаль, казалось, что дорога покрыта слоем воды. Да:., предстоял веселый денек.

Последний раз, взглянув на стоящую, на остановке толпу, решил уйти от нее. Одинокого человека на дороге быстрее подберут, жалости к одному больше, чем к толпе. Взгляд выхватил из толпы двух привлекательных девиц, особо одну, повыше, темненькую. Они, похоже, тоже не без интереса разглядывали меня, что-то обсуждали и посмеивались, чуть подталкивая друг друга. Их пристальный взгляд я чувствовал даже затылком. Лиц в деталях не было видно, т. к. обе были в больших темных очках и одинаковых бейсболах с длинным козырьком, закрывающим половину лица. Подумалось, не плохо бы сейчас искупаться в реке и потом покувыркаться с темненькой. От этой мысли стало еще тошнее, махнув, как обреченный, рукой, быстро зашагал по обочине в сторону далекой дачи.

Уверенно двигая ногами, я шел вдоль полотна асфальта, покрывая метры, километры дороги. Мысли, как бывает в таких случаях, роились в моей голове, перескакивая от одного к другому, но почему-то неизменно возвращались к ней, той незнакомке на дороге, рисуя самые невероятные картинки. Трезво оценив обстановку, я пришел к выводу, что виной всему усиливающийся зной. Южане гораздо темпераментнее и загораются от любой юбки, поднятой чуть выше колен, гораздо быстрее, чем мы северяне.

Минут через двадцать ходьбы, чуть проскочив, резко затормозила иномарка, дверь приоткрылась, и позвал знакомый голос. Лицо и голос были знакомы, не мог вспомнить, но пути где-то пересекались.

— Куда?

— Туда-то.

— Извини, не по пути, подвезу до развилки.

Три километра дороги пролетели мгновенно, мы так и не успели выяснить, как знакомы.

И снова автобусная остановка, правда, на ней сиротливо в тенечке устроилось всего человек пять. Началось томительное ожидание, какой-нибудь автобус-то должен же быть.

Минут через десять из-за поворота вывернул зачуханый шарабан в простонародии именуемый «буханкой». На междугородних рейсах такие не ходили, по сему я брезгливо отвернулся от него в сторону. Но автобус притормозил, задняя дверь открылась, из нее вывалилось человек пять, спросив доеду ли до туда-то, вместе с другими втиснулся в чрево буханки. Автобус натужно дернулся, как бы превозмогая боль, потом лихорадочно затряс задом и покатил по дороге.

Сначала моя рука замерла в этом положении, но затем, то ли движение ее тела, то ли ритмичное покачивание автобуса, привели ее в движение и рука, перебравшись через границу футболки, очутилась на ее груди. Я замер, ожидая возможной непредсказуемой реакции, но тело ее оставалось таким же неподвижным, будь-то скованным окружающей жарой. Мои пальцы на ощупь нашли твердый сосок ее груди и как щупальца спрута сжали его, а затем начали ритмично его теребить. Я периодически оставлял его, обследуя не маленькую грудь, забирался под нее, чуть приподымая, скользил по ложбинке между ними и снова возвращался к соску, уже чуть грубовато его массируя.

Пожалуй, дополняла это ритмичная игра ее ягодиц, которыми она в совершенстве владела, и этим создавалось ощущение глубины проникновения. Я чувствовал, что вот — вот не сдержусь. И снова, уже грубо, просунул руку к развилке ее ног, пальцами нащупал клитор и стал его ожесточенно сжимать и резко отпускать, повторяя это опять и опять, тем самым, распаляя ее. Другая рука проделывала то же с соском ее груди. В какой-то момент ее ягодицы сильно сжались, задержав мой член на апогее взлета, ее рука крепко сжала мою руку, лежащую у нее на груди. Это продолжалось несколько мгновений, потом все ее тело несколько раз конвульсивно дернулось и замерло в каком-то ожидании. Электрический ток, пробежавший там, в месте соединения, разрядил чуть сдерживаемый поток, фонтан бил и бил выбрасывая все содержимое меня, силу, чувства, эмоции, накопившийся адреналин. Я был полностью испит и опустошен, не было сил пошевелиться, не то, что соображать, оценивать происшедшее. Воцарилась сплошная пустота.

Послесловие.

Он закончил тем, что его жизнь после субботней поездки в корне поменяла смысл. Ничто другое, кроме разгадки тайны той встречи в раскаленном зноем автобусе больше не представляло интереса. Он забросил работу и вторую неделю колесил по знакомому маршруту, подолгу вглядываясь в лица стоящих на остановках людей, два выходных провел, мотаясь от автовокзала до Э-нска, приставал к водителям автобусов с этого маршрута, пытаясь объяснить, кого ищет. Все тщетно. Смущаясь, он достал из кармана сложенный бланк, датированный последними числами с результатами анализа на ВИЧ-инфекцию. Результат отрицательный. Он убрал его обратно со словами, мысли в голову лезут разные, по ночам не сплю. С подругой окончательно порвал, из-за боязни, пока не был известен результат. Да и не мог спать с другой. Виню себя за то, что я тогда вышел из автобуса.

— Посоветуй, что мне делать?

Я задумался, пытаясь осмыслить услышанное, потянул уже нагревшееся пиво и задал ему, как потом понял, глупый вопрос, а не приснилось ли это ему? Он поднялся и, не прощаясь, низко опустив голову, пошагал к выходу::..