Папа, мама ну и я, вместе дружная семья
Фаза — первая…
Семейный разговор с мaмoй.
Раздался узнаваемый звук щёлкнувшего замка, потом открываясь, знакомо скрипнула дверь. Шуршание одежды, пара шагов, опять скрип двери, уже закрываясь.
— Привет! Дома есть кто? — голос мамы.
— Привет ма… — воскликнул я, отрываясь от тетрадки, в которой делал запись.
— Ты один? — вопрос сопровождался шагами и шорохом материи.
Раздевается, понял я.
— Да! Отец ещё не пришёл. Кстати, он не мог тебе дозвониться. Позвонил мне. Сказал что у них мероприятие, придёт в девять…
— Ага…
Опять пиво пьют… — весело прозвучал мамин голос.
За спиной раздались шаги, остановившиеся рядом со мной, и голос матери произнёс:
— Что опять много задали? Я же говорила, что надоть поступать в университет… Щас бы дергал за сиськи сокурсниц, и в потолок плевал!
— Ну что ты ма! Хоть где учиться надо, а девок за титьки дергать можно и здесь, в свободное от учёбы время, — наставительно произнёс я, — да я и не к занятиям готовлюсь…
— Господи, — похоже, всплеснула руками, она так всегда делает, когда волнуется, — опять квалокиум…
— Коллоквиум, — машинально поправил я её, — нет. У меня завтра другой вопрос. Вот и готовлюсь.
— Учись сын, учись! — погладила она меня по голове. — Ты мой умница-разумница! Выучишься, сисдминам станешь, — и вздохнула…
— … — теперь вздохнул я, и снова, поправляя её, произнёс — системным администратором компьютерных сетей, сисадмином…
— Ну, так я так и сказала, — выкрутилась она, а потом, всполошившись, продолжила — что за экзамен-то в ноябре? — и заглянула в ноутбук.
Я, сделав очередную запись, повернулся к ней.
— Ага! — хитро поглядывала она на меня, — знаешь ведь, что обманывать старших нехорошо!
Лицо её отрешилось от бытия, став одухотворенным.
— А кто обманывает? — вернулся я из созерцательного ступора.
— Вона! Порнушку смотришь! Про меня забыл! Хоть бы позвал, старенькую, глянуть одним глазком!
Я оглянулся на экран. Стоп-кадр показывал, как парень ласкал своей ещё более молодой подружке титьки. Одну рукой, а другую, засосав ртом.
— Это ты-то старенькая? — не удержался я, — а кто на медне папаню чуть до инфаркта не довёл? Давай ещё, хорошо, но мало… Секса много не бывает… — передразнил я её.
— Ну, перестаралась… — смутилась, покраснев мама, — но ведь его дома целых два дня не было! Проклятые командировки… — оправдываясь, она пустила слезу.
И тут же «перешла в наступление»:
— Ты от темы-то не уходи! Во ещё умник! — ласково проворчала она, — смотришь? — кивнула на экран, — и один! — тональность повысилась.
— Да, я ж для дела! — пытаюсь оправдаться.
— Увижу, что дрочишь, прибью! — показала она мне кулак, — давай колись! А то за спиртовкой и плоскогубцами пойду! И иглы возьму… — шутливо пригрозила она.
— Да я и не скрываю ничего, — заныл я.
В это время мaмoчка распахнула полы халатика и стала растирать живот и груди покрытый красными следами от тесного корсажа и лифа.
— Ох и чешется… — пожаловалась она, — сил мои дамских нетути!
Я любовался её стройным телом с чисто эстетической точки зрения. Ведь она мoя мaмa и я её уважаю.
— Говорил же тебе — выбрось этот корсет! Не нужен он тебе. Ты и так красивая! — завёл я старую песню, — а ты… — толстая стала, он меня стройнит!
Она глянула вниз, рукой даже чуть приспустила трусики, продолжая второй растирать груди:
— Вона! Живот торчит! Растолстела!
— Тебя не переубедишь, — я ласково провёл пальчиками по якобы торчащему животу, — и где здесь что торчит?
Она с трудом собрала пальцами на животе тонкую складочку жирка, поверх мышц и довольно ткнув пальцем, произнесла:
— Во! Видишь… — а лицо стало грустным…
— Слушай, — устало сказал я, — а ты сходи в общественную баню и посмотри там, на ба… , женщин, — поправился я, — вот и увидишь толстых!
— Так ты что? Подглядывал в женской бане?! — опять запаниковала она.
— Нет! — отрезал я.
— Теперь верю! Прямо вылитый отец! Тот, так же! Сказал как отрезал! — умилилась она.
— Хватит чесаться… А то расцарапаешь кожу, опухнет, хуже будет. Или лучше кремом смажь, полежи, дай отдохнуть телу от «удавки».
— Пойду, пойду сыночек, — она крепко ухватила меня за ухо и потянула, — только ты ещё не закончил объяснение, почему ты мaмке врёшь?!
— … — опять тяжело вздохнул я. — Так всегда! Пока все точки над «И» не поставит, не отстанет.
— Я жду… вся во внимание, — и её взгляд начал буквально «буравить» меня, — а ухо, за которое она тянула, зарделось.
— У меня есть друг, — я смутился и поправился, — то есть подружка…
— Гёрфренда?! — заинтересованно перебила она меня, отпуская ухо, — а ты мне ничего не говорил!
— Пока… — я судорожно сглотнул, — пока нет… Просто подружка… — и продолжил, с трудом подбирая слова, — она хочет, что бы я её дефлорировал, — и потупил взгляд…
— Малолетка, что ли? — в голосе мaмoчки зазвенел металл.
— Нет! У неё завтра днюха! Исполняется восемнадцать! — заверил её я.
— Тогды, ой! — повеселел её голос, — и что? В чём проблема?
— Да вот смотрю, как правильно это сделать! — выпалил я.
Она укоризненно посмотрела на меня, продолжая поглаживать и мять свои превосходные груди пятого размера.
— И что ты в этом ящике собирался увидеть?
— Ну… — потянул я, — технику исполнения, приёмы, позы…
— Знаешь, — она задумалась, — странно всё у вас… Сама хочет… Не гёрлфренда… Ты бы лучше с отцом поговорил, а?! Конечно, всё «быльём» поросло! — лицо её стало мечтательным и таким детским, — он ведь когда-то был «первым парнем на деревне»… Скока девок спортил, пока на мне не женился… Вот энто он умеет.
Я слушал её внимательно, мне всегда нравилось, как она говорит, когда волнуется. От её говора так и веяло простой деревенской жизнью. А перед глазами вырисовывался зелёный луг, молодые девки с граблями и вилами, прямо «кровь с молоком». Румяные и здоровые, большие титьки «рвут» кофточки на груди. Ни чета нынешним… Парни с длинными чубами в картузах и кургузых пиджачках — «роящие» вокруг них. Все поголовно с гармошками и балалайками! В хромовых, скрипящих сапогах., и стильно, смятыми папиросками в зубах… Сказка, и только!
— Да хватит свои тити мять! — воскликнул я, возвращаясь из грёз, — отец вернется и «намнёт» тебе их, да и не только их…
— А что тебе не нравится? Наша квартира, хочу — титьки мну, хочу — голая хожу! Ты против?
— Да, нет… Жалко если кожу расцарапаешь…
* * *
У меня родичи простые. Когда мы случайно в Италии попали на нудистский пляж. То они запросто разделись, вызвав одобрительный гул и восхищенное перешептывание среди отдыхающих. У отца за размер органа, а мамы за прекрасную фигуру и большие груди. А потом, когда к ней попытался подкатить какой-то «чернявый», так разукрасил ему физиономию, что любо-дорого было посмотреть! Вот тогда я с гордостью сказал:
— Мы из России! Я русский!
Даже подошедший секьюрити пляжа ничего не сделал, когда папа в исконно национальных идиоматических выражениях пояснил ему ситуацию с «чернявым». А только восклицал:
— Su! Quеsti russi fаntаstici! Quаlе dоnnа cоn i pеtti supеrеnоrmi! L uоmо sаnо cоn dick grаndе! — или что в этом роде…
Да и сам он выглядел несерьёзно, по сравнению с отцом. Низенький толстый, чернявый перепоясанный ремнем с наручниками и баллончиком «Черемухи» на нём, в огромных солнцезащитных очках, и бейсболке с большим «аэродромом» вместо козырька… Плюс, наголо выбритый лобком и мошонкой.красоту. Только сейчас я обратил внимание на её одежду… На неё был длинный, но прозрачный пеньюар, как бы окутывающий дымкой тело. Под ним просматривалось белоснежное бельё. Маленькие трусики и мягкий бюстгальтер, покрывающий путаницей кружев груди. Поддерживая их на весу и выставляющего напоказ белоснежные мягкие полушария. Большие темные соски выдавались заметными бугорками в этом великолепии.
Я был, в каком-то странном ступоре от увиденного. Тонкого аромата, исходившего от её тела и волос… И этой нереально неземной красоты в полумраке спальни. Меня прямо физически тянуло прижаться к её спине и обнимать, лаская великолепнейшее тело.
— Обними меня… — «громом» ударило по ушам.
Не смея ослушаться и желая этого, прижался к её спине. Расческа с глухим стуком упала на пол, и… Я словно проснулся, ощутив жар прижатого тела. Мои руки обхватили его… А она, откинув голову, чуть вбок прошептала:
— В шейку… Поцелуй в шейку и за ушком!
— Да… — захрипел я, припадая жесткими губами к «лебединой» шейке покрывая её страстными поцелуями…
Она подняла руку и зарылась ею в мои волосы. Вторая, начала поглаживать ногу пытаясь забраться туда, где большой, твердый член уперся в спину.
— Ма я так счастлив… Я давно хо…
Она не дала мне закончить:
— Тсс… — произнесли медовые уста, — я знаю, я всегда знала… — и судорожно вздохнув, продолжила, — а теперь в губы…
Словно марионетка я наклонился вперед, а она повернула голову, и мы слились в поцелуе! Так, меня ещё никто целовал… Я словно растворился в нём. Мягко-твердый язычок проник в мой рот и пробежался по нёбу, а я «пил» этот знак страсти как алкоголик, дорвавшийся до бутылки! Мои руки скользнули по её грудям, и я почувствовал, как они напряглись и затвердели. Соски «жгли» ладони, прижатые к ним. Голова стала пустой, а сердце очень быстро выстукивало какой-то бешеный ритм…
С огромным сожалением я оторвался от этих губ, судорожно втягивая воздух.
— Дай мне встать, — еле слышно произнесла мама.
Но я не мог, не хотел разжимать объятия.
— Я никуда не денусь, милый! Отпусти меня… — засмеялась она.
И только услышав её гортанный переливающийся смех, я понял, что всё это правда. Я обнимаю. Целую её и она отвечает мне! С трудом разорвав мои объятия, резко встала и повернулась, полы пеньюара «разлетелись» в стороны, открывая стройные ножки и обнажив животик… К которому я прижался лицом, обхватив её за талию. В горле «застрял ком» и я чуть не плакал. Видимо, понимая моё состояние, взъерошила волосы на моей голове, а ноготки, скользнувшие по коже, отозвались дрожью во всём теле. Мой и без того напряженный член задрожал, мошонка дернулась, сократилась, и вскрикнув я кончил прямо в трусы.
Я поник, а она замерла. Потом схватила меня за волосы и приподняла лицо. Глядя, в мои виноватые глаза зашептала:
— Это ничего, так бывает, когда очень хочешь… Ты молодой и скоро восстановишься, а пока у нас есть время! Поласкаешь меня?!
Злость и панический страх за свою несостоятельность отступили и пропали.
— Да моя милая ма… Я сделаю для тебя всё!
И только сейчас я почувствовал волнующий меня запах. Это был аромат зрелой готовой на всё женщины. Она потянула меня вверх. Я встал, и наши губы опять встретились. Только сейчас я понял насколько она маленькая, мoя мaмa… Мне пришлось наклониться, чтобы дотянуться до её губ. Мои руки судорожно тискали её груди, возможно, причиняя боль. Её же руки скользнув по спине, пробралась в мои трусы и одна гладила уже начавшийся подниматься фаллос, а вторая ягодицы, временами царапая ноготками.
— Давай разденемся и ляжем, — опять зашептала она.
Мы чуть отодвинулись друг от друга, и я стащил свои вымазанные спермой трусы, а она сбросила пеньюар.
— Остальное ты должен снять сам, — непринужденно объяснила она мне, увидев мой взгляд, — застежка лифчика впереди, — засмеялась она, предчувствуя мою попытку нащупать последнюю на спине.
Протянув руку, я нежно, чуть касаясь пальчиками, провел от шейки до темной ложбинки между грудей и, нащупав замочек — потянул. С легким шорохом лифчик распался на две половинки, и съёжившиеся чашечки ускользнули в стороны, а груди мягко качнулись освобождённые от «упряжи».
Я всегда удивлялся тому, как они, имея такой размер, не свисают вниз двумя расплывшимися батонами, а «нагло» выпирают вперёд, как указующие персты. Вот и сейчас это зрелище заворожило меня. И наглядевшись, я припал губами к этим очаровательным «плодам» земли русской! Мои губы нежно сжали твердый как камешек и огромный словно виноградина сосок, а язык стал теребить и ласкать его. Тело передо мной чуть развернулось, задрожав от ласки. Тихое:
— О-о-о… — вырвалось у неё.
Вторую грудь в данный момент ласкала рука, но мне не терпелось и её попробовать на вкус.
— Теперь вторую… — зашептала она, чуть поворачиваясь и выпячивая её.
Я с радостью переключился на ласки второй груди. Когда она застонала не в силах скрыть эмоции, я стал покрывать поцелуями живот, постепенно спускаясь ниже. Пришлось встать на колени, но ведь это и правильно?! Перед «божеством» так и делают?! Язык несколько задержался, исследуя и вылизывая впадинку пупка. Наигравшись, двинулся ниже.
Нет, не сказать, будто я не знал что там! Да и обнаженное тело в нашей семье не было под запретом… Но одно дело просто видеть, и совершенно другое ласкать, чувствуя, как каждая клеточка трепещет в неге, ожидая следующего прикосновения. Как в унисон бьются два сердца и податлив горячий женский стан.
— А трусики попробуй зубами снять… — учила меня мама, — женщинам это нравится, — добавила со вздохом.
— Ах! Что за запах! — подумал я, с удовольствием вдыхая его всей грудью.
Он будоражил ум, рисуя в нем какие-то невозможные сладостно-возбуждающие перспективы. Чуть ниже начиналась вертикальная складочка, раздающаяся в стороны, вверху которой был бугорок.
— Большие половые губы, а бугорок — клитор! — осенило меня.
— Поцелуй… там… И пола… скай… языч… ком… — с трудом выговорила мама, разводя коленки в сторону и дрожа словно от озноба.
Я и сам уже трясся от желания и возбуждения. Мой недавно «отстрелявшийся» член уже был готов к новой «битве», и я надеялся её не проиграть, как давеча… Даже не начав. Розовая складочка разошлась, выпустив наружу тёмную в сумраке бахрому. Запах стал сильнее. Я пальцем повел по лобку вниз, по дороге зацепив клитор. Тело, стоящее передо мной, дернулось, задрожало, и по комнате пронёсся вздох:
— Ох-х…
А я, не отрывая пальца, вел его вниз, туда, где по моим расчетам находилось ЭТО! Горячая плоть раздалась в стороны, принимая в себя пока ещё не двадцать первый палец.
— Горячо, влажно, возбуждающе… — пронеслось в голове.
А потом опора исчезла, и он провалился внутрь до самой ладони.
— Да… Там… Ты молодец… — звенел у меня в ушах ее голос… — и пальчиком вперёд-назад, — возбужденно шептала мaмoчка…
Проделав это «упражнение», от которого она только что не «завыла», я извлек палец и поднёс к лицу. В слабых отсветах поблескивала покрывавшая его влага, а как он пах. Не раздумывая, как ребенок, тянущий всё в рот, я облизал сей перст.
— Странный вкус. Чуть солоноватый. Терпкий и вкусный… — пытался анализировать я.
Он подействовал на меня так возбуждающе, что я просто припал губами к её лону, чавкая и вылизывая всё, до чего мог добраться языком. Меня «понесло». Я понял, что хочу это делать и мне нравиться. Насколько? Да я могу так стоять и ласкать её вечно! Руки, неожиданно схватившие затылок, с силой прижали меня к себе, и я заработал губами и языком с утроенным рвением. Стоны, охи, ахи и хлюпанье заполнили спальню:
— Да! Так… Сыночек! Ласкай мaмoчку… Это
так приятно…
Я и сам был «на седьмом небе» от восторга. Нащупав, впился губами в клитор, высасывая его из потаённого логова и лаская языком.
— А-а-аааа… — взвыла она, вцепившись ногтями в мои волосы, вдавливая голову в промежность, щё-ё-ёёёё… — получилось у неё.
Я удвоил, утроил усилия и скорость. Мой язычок метался как бешеный, а два пальца изображали поршень летая взад-вперед во влагалище. Крики, стоны разносились по всей квартире. А потом её согнуло пополам, выбивая из легких воздух и она затихла, медленно упав на спину. Напряжение медленно спало, и моя голова освободилась. С хрипом втянул воздух, оглядывая «поле брани». Она лежала, прикрыв глаза, расслабленная и спокойная. Лишь изредка по животу пробегали одиночные спазмы.
— Ты как?
— Хорошо… Мне так давно ни с кем не было… — прошептала она, — иди ко мне, — и протянула руки.
Я лег рядом с ней и блаженно прижался к горячему телу. Только что спокойные руки ухватили моё торчащий вверх аппарат и стали нежить его, вытворяя черте что! И когда я уже готов был «растаять и взорваться» вдруг остановились:
— Терпи! — строго предупредила она, — терпение главная тайна секса. Кто умеет ждать, тот получает максимум бонусов. Нетрудно «сунул, вынул, и бежать», — скороговоркой поучала она, — а вот ласки до… А особенно после… Должны быть такими… — неопределённо покрутила пальчиками в воздухе, — и длиться столько… сколько надо для конкретной женщины! Вы молодые особенно этим страдаете. Торопитесь! Всё на бегу… Будь внимательнее к языку тела партнерши, и она ответит тебе втрое! Никогда не торопись! И да! — вдруг забеспокоилась она, — ты в герлфренду пальцы то сдуру, до того как… не суй!
Фаза — четвёртая…
Темп… оральная практика.
Если честно, то я уже не воспринимал её слова. Нет, на уровне подсознания они откладывались в голове, как какой ни будь обычный учебный материал для последующего осмысления. Сейчас я ощущал себя большим и эрегированным членом, и в голове, то есть в головке, которой я в настоящий момент думал, билось только одно желание: «Когда?! Как скоро?».
— Иди ко мне! — произнесла она волшебные слова…
Как подброшенный под зад пружиной, я мигом оказался между её высоко поднятых вверх ног. И схватившись за нетерпеливого дружка, ту же пытался вставить его в зовущую и истекающую «соками» дырочку. Торопливость плохой советник… Головка скользнула по мокрым гениталиям и ушла вверх… Я попытался проделать это снова, но меня уже поймали за яйца, с силой прижимая член к мокрой вульве.
— А ты молодец, — промурлыкала мама, — так держать! Быстро учишься… И стала нещадно тереться об моего дружка киской, приподнимая ягодицы и бёдра.
Громкие стоны в очередной раз заполнили комнату:
— Так! Сильнее! Прижми его, прижми…
Я чувствовал, как под моим напором раздаётся набухшая, но мягкая плоть, как вздрагивает тело, когда головка проходит по клитору.
— Ещё! Ещё! — твердила она.
Только член, которым я весь сейчас был, хотел большего. Он хотел туда в горячую, мокрую и упругую норку. «Таранить» её, раздвигая в стороны и прокладывая путь по скользкой поверхности. И я, чуть подавшись назад, выгнув спину, всё же вогнал его в лоно. Крики прекратились, и только короткое: «Ох!», сопроводило моё вторжение. Упершись лобками, замерли. Я вне себя от счастья, а она в ожидании. Мне хотелось орать, бить себя кулаками в грудь как Кинг-Конгу и двигаться с нарастающей невообразимой скоростью, заставляя её подчиниться моему темпу… Но меня озарило:
— Всё хорошо вовремя… Сейчас важнее ощущения и реакция напарницы. Мы образовали нечто цельное. Слились в один огромный интимный объем, этот простейший физический контакт создал нечто новое, по крайней мере, для меня…
Я словно читал её мысли:
— Не торопись… Медленно, дай мне почувствовать и приспособиться к тебе… Чуть назад… О господи! Какой же он у тебя большой!
Я медленно нагнулся и стал целовать её, не делая даже попытки сдвинуться. По тому, как зашевелились её бедра, понял: «Пора!». И она это осознала, прошептав, прерывая поцелуй:
— Медленно, очень медленно… Наше от нас не уйдёт!
Вот она задрожала, я ощутил ритмичные спазмы живот и раздался стон:
— Уууыыый! — тут же, перешедший в победный крик, — Аа-аооо!
Руки судорожно сжались, царапая и сдавливая мои ягодицы. Нарастало «биение», судорожно выкручивая мамино тело.
— Она кончает! — удовлетворённо с необъяснимым восторгом понял я.
И тут в комнату ворвался отец:
— Господи?! Что ты с ней делаешь? — завопил он.
Но увидев «идиллическую» картину бьющеюся в оргазме жену застыл как истукан.
— Ну, ты паря жох! — с гордой горечью заявил он, — меня совсем обставил, старого… Теперича она к себе и не подпустит!
Наступила тишина, вдруг прерванная членораздельным стоном:
— Иди… Иди сюда… Милый… Я так хочу!
— Во! Какая она у нас ненасытная! — с восторгом прошептал отец, поспешно стягивая трико и срывая трусы с майкой.
Раздевшись, шагнул к койке и распорядился:
— Давай вертай её «тыковкой» кверху, поза «раком» называется. Она, поди, и забыла, зачем ты тут. Самая удобная фигура для первого раза! Ну а я пока «вафлю» ей дам! Она любит…
До меня не сразу дошло, про какую «вафлю» идёт разговор, а вот суть продолжения «банкета» в другой позе я уловил сразу. Я помог ей перевернуться и встать в позу, хотя у неё всё ещё тряслись руки и ноги. Пристроился сзади, а батя спереди. Дальше мы работали парой. Когда его огромный член буквально утонул в её ротике, он выдал:
— Свою ставь так, чтобы спереди не было места. Они завсегда в первый раз уползти вперед пытаются… Учти сынок!
— … — кивнул я, загоняя свой орган в глубину чмокнувшей вагины.
— И имей в виду! Начал — продолжай… Не останавливаясь, как бы она ни орала и не просила тебя прекратить. Известное дело — больно… Зато потом благодарить будет. «Плавали, знаем!», — говоря, он не забывал двигаться, заставляя своего гиганта шустро двигаться вперёд-назад.
Я тоже не отставал от него. И скора мы, в две тяги отправили мамулю в «большое путешествие за оргазмом». На этот раз я не выдержал, выдернув член, отстрелялся по попке, яростно помахивавшей нашим движениям.
Когда я отвалил в сторону. Батяня принял пост:
— Всё же молодой ты щё и ранний. Я в твои годы по пять-шесть раз кончал! — просипел он, вгоняя свой член по самую мошонку, — ладно иди, отдыхай, дальше я сам разберусь. У тебя завтра сложный день…