Международный женский день (соседка).

Первый секс, как буквы в букваре,

Красочны, но мало им знакомы…

И внезапен, как дождик в декабре,

Хоть и долгожданен до истомы…

Первый секс – соприкосновенье душ…

И слияние двух тел в познанье.

Не жена совсем, и он не муж…

Но в реальности погибло их сознанье.

Впопыхах и неуклюжести движений,

Девство их уходит навсегда…

Но всю жизнь им не забыть мгновений,

Первый секс – он помнится навсегда…

Ю. Носков

Ирка. Совсем редко, если хорошее настроение – Ира… Она была на полтора года старше меня. Нескладная девочка из квартиры, напротив. Как все дети мы играли,

ругались и даже дрались. Часто бегали к друг другу в гости. Родители не препятствовали нашему общению. Мать-разведёнка с моей стороны и мать-вдова с её, скорее были рады – вместе, и бог с нами, меньше забот, – у каждой ещё по старшему ребёнку. Обычное беззаботное детство… Лет до четырнадцати, когда мой детский сон был прерван обнаружением странной белой жидкости в трусах. Начались заботы… С увеличением размера груди соседки, увеличивалось количество жидкости, спускаемое мною по ночам. Сновидения всегда заканчивались нашим поцелуем. Это была моя самая заветная мечта…

Промаявшись пару месяцев, в канун Нового года, я решился: сегодня это случится — я поцелую её! Весь день строил планы, как это должно произойти. И вот вечер: мы вдвоём в её комнате. Дверь закрыта, свет потушен. Сидим на её двуспальной кровати: я сижу на одном крае – она на другом, в глубине, прислонившись спиной к стене. Смотрим телевизор, о чём-то иногда переговариваемся. Прошло уже пару часов. Моё желание борется с осторожностью. Вдруг, даст по физиономии и выгонит, а потом расскажет своей или, что ещё хуже, моей матери? Вроде и близок плод, да попробуй, надкуси! Несколько раз пытаюсь исполнить задуманное, но робея, сдерживаюсь. Напряжённость ситуации увеличивается… И не только она! О чём свидетельствуют так беспечно одетые мною спортивные брюки, на которые соседка иногда, как бы случайно, бросает взгляды. Я прикрываюсь руками как могу. Наконец, проклиная себя за трусость и за бугор, выпирающий из брюк, осознавая полную безнадёжность своей затеи, я собираюсь домой. Соседка, разочарованно прощается и пытается встать, чтобы проводить меня. Как «истинный джентльмен» я подаю ей руку и в тот момент, когда она начинает приподниматься, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её губам. Первый поцелуй! «Её губы сладкие, жаркие, пылкие, чувственные», – этими эпитетами я был подкован теоретически. Практически же всё получилось иначе: не совсем рассчитав движения, я хоть и коснулся её губ, но сделал это весьма неуклюже, почувствовав, как мы слегка ударились зубами. Отпрянув, я ждал её реакцию. Посмотрев на меня с холодом «ледяной королевы», соседка произнесла:

– Всё же, добился своего!

Затем, поднявшись с кровати и не глядя на меня, она направилась в сторону двери. Уничтоженный, я поплёлся следом. Подойдя вплотную к двери, она внезапно обернулась, обвила меня руками за шею и припала к моим губам. Я, совершенно этого не ожидавший, слегка натолкнулся на неё. Мой возбуждённый член упёрся в нижнюю часть её живота. Она вздрогнула, и прижалась плотнее…

Весь январь мы целовались. Если удавалось где-то уединиться, в тот же час наши губы сливались в поцелуе. Перепробовали всё: с языком; с покусыванием; затянутый, – пока хватало воздуха; в засос, – до посиневших губ. Она целовалась как безумная. Вначале, я был счастлив! Но потом, это стало обыденностью. То, что ещё месяц назад, казалось самым несбыточным желание, стало восприниматься как повседневность. Целуя, я видел, как у неё под бюстгальтером становятся заметны набухающие бугорки. Но приступать к более решительным действиям не отваживался, синица в руках всё же надёжней…

Первый день февраля. Финал хоккея. Чемпионат мира: Россия — Канада. Скажу, что никогда мы с ними не были друзьями, всегда бились насмерть. Даже мать решила посмотреть. Спустя несколько минут после начала игры звонок в дверь. Входит соседка, по-домашнему в халате. Говорит, одной скучно, – мать с братом работают, – пришла вместе «поболеть». Втроём, сидим на диване, смотрим хоккей. После первого тайма, мы проигрываем. Мать разочаровано говорит, что всё ясно и уходит спать, ей рано на работу, предупредив, чтобы не полуночничали, завтра обоим в школу. Середина второго тайма, из комнаты матери слышно лёгкое посапывание. Так как комнаты смеженные, сидим тихо, даже не целуемся. Сегодня я в джинсах! Какие в наше время были джинсы: Le, Levi’s, Wrangler. Это не современное китайское фуфло. Это была фирма! Но, лучшими были Montana: тройная прострочка по боковому шву, молнии на задних карманах, куча разной фурнитуры и конечно, овальный шильдик с орлом на заднем кармане, и как я только что убедился – очень плотная и крепкая ширинка.

– Можно попить, – просит соседка, увлажняя кончиком языка пересохшие губы.

– Есть сок?

– Лучше воды.

Приношу и стоя жду, пока она напьётся. Только сейчас замечаю, что она без бюстгальтера! Отношу стакан на кухню, возвращаюсь и сажусь рядышком. Она никак не реагирует – вся в телевизоре. Пытаюсь заставить себя смотреть телевизор. Кажется, кому-то забили гол. Кладу руку на край спинки дивана за её спиной. Пальцы рук от напряжения, становятся ледяными. Молчим, смотрим хоккей. Не помню, в форме какого цвета играют русские. Переношу руку на её плечо. Она продолжает смотреть телевизор, рука остаётся на плече. Набираюсь, смелости и медленно опускаю руку под вырез в халате ей на грудь, чувствуя её теплоту и упругость.

– Убери! – говорит она мне, не поворачивая головы – у тебя холодная рука!

Убираю руку удивлённый тем, что протест вызвало не то, где она была, а степень её теплоты. Несколько минут перевариваю услышанное. Она, так же пристально смотрит в телевизор.

– Ну, вот надулся, прямо как маленький, давай руку, – берёт мою ладонь в свои руки. По телевизору мечутся какие-то тени. Чёрт, что мы вообще смотрим?!

– Согрелся? – произносит она, не выпуская мою ладонь из своих рук.

Ворот халата отошёл, практически оголив её грудь. Она видит, что я смотрю, но, не пытается прикрыться, продолжая держать мою руку в своих. Шаги в комнате матери. На пороге появляется заспанная мать, щурясь от света телевизора.

– Что закончился, кто выиграл? – проходит на кухню. Хорошо не слышит ответа, так как его просто нет. Соседка, испуганно одёргивая халат, прощается. Полный облом! Как побитый пёс понуро иду сзади. Открыв дверь своей квартиры, она оборачивается.

– Знаешь, на свете нет ничего невозможного – дело только в том, хватит ли у тебя смелости…

Захлопывает за собой дверь. Не веря ушам, возвращаюсь, выключаю телевизор, ложусь спать. Долго ворочаюсь без сна, предаваясь мечтам, как выглядит её обнажённая грудь. Надкушенный мною запретный плод, созрел и уже сам просится в руки…

Как известно: «человек предполагает, а бог – располагает». На следующий день меня с ветрянкой увозят в больницу, где изолируют от мира на двадцать один день…

Двадцать второе февраля. Вечер субботы. Ещё долго, потом, этот отрезок времени будет казаться самым лучшим: неделя окончена и целый выходной впереди. Томясь в предчувствии встречи, собираюсь к соседке. Мать вдогонку:

– Опять меня одну оставляешь, можно подумать тебе там лучше!

Вот, честное слово, очень на это надеюсь! Дверь открывает её мать.

– Дочка, к тебе, Юра!

Выходит, Ира, джинсы, свитер,… но, похоже, под ним ничего нет. Радостно сверкнув глазами, прячет взгляд.

– Проходи.

Прохожу, в её комнату, которую она впервые закрывает на ключ. Свет выключен, работает телевизор. Садимся рядышком на кровать.

– С выздоровлением, кажется, только малые дети болеют ветрянкой…

— Не-е, у кого нет прививки и взрослые болеют…

Начинаю весело рассказывать, об этой зелёнка-точечной болезни. Она слушает рассеянно, однозначно отвечая на вопросы: «да», «нет», а потом и вовсе замолкает, нервно теребя в руках заколку. Я в недоумение раздражённо умолкаю, уставившись в телевизор: может, действительно, права мать, дома лучше?! Отложив заколку, бросив на меня тоскливый взгляд, встаёт и подходит к окну.

– Смотри, какие снежинки!

Подхожу сзади. Снежинки и впрямь офигенные, сантиметра по три! На улице безветрие, они, медленно кружась, падают на снег – красота несказанная! Кладу свои руки ей на талию, под свитер, и медленно поднимаю их вверх. Она смотрит в окно. Ощущаю, в своих руках тугие девичьи груди. Она оборачивается, мы обнимаемся, целуемся. Поднимаю свитер, обнажая её грудь. Она опускает – вновь поднимаю. Вскинув руку, прикрывает грудь.

– Нахал! – возмущается она.

– Недотрога. – парирую я.

– Домогатель!.. – обнимает за шею, шепчет – …ладно, пользуйся.

Звонит входной звонок. Голос её матери:

– Юра, тебя мать зовёт!

На лице соседки виноватая улыбка…

У двери стоит закадычный друг. Первая мысль: «Что ж тебе не сидится дома, в снегопад?!» Мать напутствует:

– Поговорите и марш домой! Поможешь мне…

Спускаемся, выходим на улицу. Снегопад, действительно фантастический! Обсуждаем, будем ли завтра бухать. Одноклассницы организуют для нас, «защитников отечества» поляну. Я отказываюсь. Друг разочарованно уходит. Это он то, разочарован?!

Двадцать третье февраля – красный день календаря! Никаким красным он тогда не был. Обычный будний день. Хорошо хоть выпал на выходной. Весь день, не находя себе места, ждал её. Февральский день короток. Стемнело. Она так и не пришла: «ждал розу, а дождался навозу»! А ведь, верный друг звал, упрашивал – сам отказался, дурак! Джинсы летят на стул, в «спортивках» на диван. Телевизор – хоть ты не подведи! Звонок в дверь. Долгожданный Ирин голос:

– Тёть, Валь, там вас мама зовёт насчёт праздника решить. Я пока, у вас побуду?!

Джинсы, словно живые — подленько свисают со стула. Поднявшись, встречаю, она тоже по-будничному в халате. Приглашаю её на диван. Проходит, садится.

– Что смотришь?

– Что показывают…

Неловкое молчание затягивается. Первым нарушаю его.

– Я ждал тебя!

– А я тебя…

– Так праздник вроде у меня?

– А замок в двери у меня. Э-э, – показывает язык.

– Понятно…

– Прости, я ненадолго, – извиняться она, достаёт из кармана халата маленькую продолговатую коробочку и протягивает мне.

– С праздником!

– Спасибо.

– Там ручка… больше ничего…– запнувшись на мгновение, добавляет чуть слышно – …и там.

Не понимая смысла последней фразы, вспоминаю про торт на кухне:

– Хочешь чаю? Есть торт!

– Нет, спасибо…

– Как в школе?

– Нормально…

– Ждала, пока болел?

– Да…

– Не врёшь?

– Дурак! – она пытается встать.

Хватаю её и, опрокинув на диван, начинаю целовать. Она пылко отвечает. Расстёгиваю халат обнажая грудь, обхватываю губами набухший сосок. С её губ срывается тихий стон. Слегка посасывая его, продолжаю расстёгивать халат, но, когда внизу остаётся последняя пуговица она хватает мою руку.

– Нет! Туда нельзя!

Мы снова целуемся, но ласки становятся более интенсивными. Учащённо дыша, она всё теснее прижимается ко мне. Моя рука вновь лезет к заветной пуговице, но снова оказывается схваченной.

– Не надо…

Тогда перехватив ей руку, я опускаю её на свой член, выпирающий из «спортивок». Она резко отдёргивает её, но в следующее мгновение возвращает, осторожно поглаживая его. Теперь моя рука свободна! Расстёгиваю самую нижнюю пуговицу халата и касаясь завитков волос, понимаю, что на ней нет никакого белья. Теперь, до меня доходит смысл её фразы! Приподнявшись над ней, вопросительно заглядываю в глаза. Она, не отводя взгляда, едва заметно кивает и, обхватив руками мои спортивные брюки вместе с трусами, решительно стягивают их с меня…

Несколько раз надрывно звучит входной звонок! Мы стремительно вскакиваем, торопливо одеваясь. Побледнев от испуга, я желаю себе провалиться сквозь землю. Соседка, закусив губу, бросается к себе между мной и входящей матерью, едва не сбив ту с ног.

– Что с ней? – остолбенело, спрашивает мать.

– Поругались, – соврал я, тяжело дыша.

– Ничего, восьмого помиритесь…

– Почему?

– Решили, по-соседски, вместе отметить женский день…

До праздника, мы больше не встречались… Она избегала меня… Хотя, я и не понимал, в чём моя вина: я вроде не отказывался, просто – не успел! Однако, вспоминая её интимные места, несколько раз спускал по ночам…

Женщины бывают двух типов: у одних малые половые губы выглядывают, у других нет. У соседки они выглядывали, а набухая, раскрывались как цветок…

Восьмое марта. Международный женский день. Кажется, был вторник…

С утра началось гулкое топтание и запах вкуснятины с кухни. Лет до семнадцати, я думал, что тот, кто встаёт в выходной день раньше десяти часов с кровати либо «жаворонок», либо придурок. Потом, жизнь приучила…

«Ожидание праздника, всегда лучше самого праздника», – гласит народная мудрость. Ожидание происходило следующим образом: бесцельное шатание по дому, просмотр всякой ерунды по телевизору, пару раз был послан в магазин, лёгкий обед.

– Нечего жрать, до праздника!

Побрил пушок на лице, и неожиданно для себя, сняв трусы в ванной, помыл своё хозяйство – вдруг пригодится…

К восемнадцати часам, наша квартира празднично одетая, таща из дома приготовленную еду, пошла, наносить визит в соседнюю квартиру. Дверь открыла Ира, в бардовом платье, схваченным на талии кожаным ремешком. Вспыхнув и потупив взор, пригласила нас на кухню, где уже был накрыт стол. По совокупности, еды, выставленной на стол, хватило человек на двадцать. Стол буквально ломился от яств, а в центре возвышалась бутылка коньяка. На строгий возглас матери, что я ещё ребёнок, она услышала, что в честь праздника, чуть-чуть, для запаха и прочую ересь, выдуманную, для спаивания малолеток. Должен сказать, что это была первая моя выпивка: «спортсмен, комсомолец и просто симпатичный парень», – кажется, так говорил товарищ Саахов в знаменитом фильме «Кавказская пленница» …

Пьянка быстро набирала силу! Спустя пару часов, мы дружно уговорили бутылку. Наши матери слегка захмелели. Моя — хвалила Иру, дай бог такую невестку, её мать — меня, дай бог такого зятя. Что касается соседки, раскрасневшись, она уже не прятала взгляд. Наоборот, смотрела с какой-то вызывающей решимостью. Часов в восемь вечера мать засобиралась домой. Соседка предложила мне остаться поболтать, время-то детское. Я прошёл к ней в комнату, сел на кровать. На улице уже стемнело. В комнате был полумрак. Соседка зачем-то закрылась в ванной. На душе было совершенно спокойно, как перед битвой. Хозяйка комнаты вернувшись, включила телевизор и молча встала напротив меня. Я встал и обнял её, она прижалась ко мне. Расстегнув на ней кожаный ремешок, отбросил в сторону. Внезапно открылась дверь, мы отпрянули друг от друга. Моя мать, весёленькая, сообщила, что пошла домой, и чтобы я сильно не задерживался. Ира, попрощавшись, подошла и закрыла комнату на ключ. Обернувшись, дерзко сверкнув глазами, молча сбросила с себя платье. Я остолбенело уставился на неё, готов поклясться, что за столом она была в нижнем белье. Никто не двигался. Она медленно распустила свои волосы. Не знаю, почему, я вдруг сказал:

– Нужно, что-то подстелить, чтобы не запачкать покрывало.

Она подошла к шкафу, достала полотенце и, расстелив его на кровати, легла на него. Я тоже разделся и, слегка подрагивая от возбуждения, лёг сверху, направляя свой член в её целомудренное лоно. Член, скользнув по её влажному, раскрытому половому органу, сразу попал куда нужно, но остановился, во что-то упёршись. Мои потуги пропихнуть его дальше, успеха не имели, он упорно не хотел входить. Соседка, сдерживаясь от боли, буркнула:

– Долго ещё будешь возиться?!

Я понял, свою ошибку. Нужно, не пытаться медленно всунуть, необходимо сделать это резким рывком! Слегка приподняв свой таз, я чуть вынул свой член и стремительным движением загнал его обратно. Все получилось! Она только, слегка ойкнула, принимая его….

Двигаться было тесновато, влагалище сдавливало член. Я так был поглощён новыми ощущениями, что совсем забыл о партнёрше. Она побледнела и стиснув зубы, старалась скрыть гримасу боли. Несколько капелек пота, блестели на её лбу. Руки, опущенные вдоль туловища крепко, сжимали покрывало на кровати. Продолжая двигаться, я поймал себя на мысли, что захотел писать. Желание разгоралось всё сильнее и сильнее. Я не знал, что делать: вытаскивать и бежать в туалет? Состояние моей партнёрши тоже изменилось: её руки, отпустив, покрывало, обняли меня. В этот момент, я стал писать! Моё действие она встретила слабым стоном. Не зная, как сказать, о том, что я сделал, проклиная себя, я медленно поднялся. Удивительно, но никаких луж не было. Было немного белой жидкости на её волосиках над влагалищем. Спустя секунду я увидел, как такая же струйка потекла из её слегка приоткрытых половых губ вниз, на полотенце. Я всё понял…

Она приподнялась, наши взгляды встретились, мы смущённо улыбнулись и отвели глаза… Застеснявшись, прикрываясь руками, она встала, достала из трюмо салфетки, не оборачиваясь, протянула несколько штук мне.

– Отвернись!

Отворачиваясь, я краем глаза увидел, что она присела, держа в руке несколько листков… Теперь, нужно было позаботиться и о себе. Член был мокрым, на нём были видны следы её крови и моей спермы. Всё тщательно вытерев, я обернулся. Полотенца на кровати уже не было. Она стояла спиной к трюмо, прикрывая одной рукой грудь, другой низ живота, смотрела на меня, ожидая реакции на произошедшее. Подойдя, прижал её к себе, она, доверчиво прижавшись, обняла меня. Мы стали целоваться. Наши поцелуи, вначале нежные и немного смущённые, стали потихоньку становится более страстными. Я почувствовал, что мой член стал набухать. Она тоже это почувствовала и, чуть раздвинув ноги, стала тереться об него, своим треугольником волос. Продолжая целовать, я вновь повалил её на кровать. Глубоко дыша, она одной рукой направляла мою руку, ласкающую её грудь, а другой двигала вверх-вниз по члену, приводя его в боевое положение. В этот раз проблем с введением не было. Член легко вошёл в её промежность. Внутри было комфортно и уютно. Теперь она принимала его в другой позе — высоко подняв ноги. Если в первый раз она просто лежала, то сейчас стала ритмично двигать тазом, синхронно с моими движениями. Кровать тихо поскрипывала под нами. Чувствуя приближение оргазма, я спросил:

– Мне куда?

На что услышал:

– Дурак, в первый раз нужно было спрашивать… Туда!

Ритм её движений стал ускоряться одновременно с моим. И в момент, когда я стал спускать, она, выгнуть спину дугой, резко приподняла своё лоно, стараясь подставить его как можно плотнее под мою струю, судорожно двигая им навстречу. Замерев с радостным удивлением, тихо успокаивалась, не обращая на меня внимания.

— Кажется я кончила… это… это было ошеломляюще!

Что делать дальше, мы уже знали. В этот раз она уже не просила отвернуться, я сделал это из вежливости. Повернувшись, увидел, что она уже не прикрывается, а беззаботно сидит на кровати, хитро прищурившись.

– Мне её разобрать, или капитулируешь?!

Пока, я пытался найти достойный ответ, она, скинув, покрывало с кровати, положив в изголовье две подушки, нырнула под одеяло. Улёгшись у стенки, молча смотрела на меня, хитро улыбаясь. Капитулировать я не стал и забрался к ней под одеяло. Мы вновь начали целоваться. Точнее, целовала она, я просто подставлял губы, не чувствуя никакого желания. Кажется, она поняла это… Внезапно, прекратив поцелуй, она поднесла губы к моему уху.

– Можно, мне там посмотреть?

После того, что произошло, вопрос показался мне странным.

– Почему нет?

Она переместилась, в область паха, закинув одеяло на меня. Я первый раз взглянул на работающий телевизор. Вроде, шёл фильм…

– Бедный, слоник, превратился в мышку… Мышшшь, ты спишшшь…

Её рука взяла мой член. Движения вверх-вниз ничего не дали. Помучившись несколько минут, она поняла тщетность своих попыток.

– Мышшшь, проснись… Ещё разок…

Вдруг член окунулся во что-то тёплое и влажное. Закинутое одеяло мешало просмотру. Приподняв его, я увидел свой член у неё во рту! Я был шокирован! Слово «минет» в среде моих подростков, тогда заменялась более грубым словом: «отсосать». Я опустил одеяло, решив подождать дальнейшего развития событий. Её рот продолжал двигаться по моему члену, было не очень приятно. Её зубы скользили по моей плоти, словно наждачная бумага. Пару раз было реально больно. Постепенно она наловчилась: рука державшая член стала работать синхронно со ртом, который теперь совершал движения одними губами. Результат оказался поразительным. Понадобились не более трёх минут, чтобы «дохлая мышь» превратилась в «боевого слона».

– Лежи, я всё сделаю, сама!

Её слова прозвучали как команда! Что ж, – покажи себя! Одеяло было сброшено с кровати, она уселась на мои гениталии. Стала тереться о мой член, своим влагалищем. Её груди в сиянии телевизора стали казаться серебряными. Они то отвисали, то вновь примыкали к телу. Она приподнялась, пытаясь взять член рукой сзади, похоже, ей было неудобно. Тогда она перенесла центр тяжести чуть назад взяла его рукой спереди и вставила себе в лоно. Снизу мне было хорошо видно, как входит член. восемнадцать сантиметров моментально исчезли у неё в отверстие. Она чуть поёрзала, принимая удобную позу и начала «солировать». Её груди звонко хлопали по телу. Голова чуть откинулась назад, руки упёрлись мне в грудь. Её равномерные движения постепенно стали ускоряться. Чтобы не стонать, она прикрыла рот одной рукой, продолжая активно двигаться. Долго так продолжаться не могло. Чувствуя, что вот-вот кончу, я напряг тело и когда она вновь опустилась, резко выгнул его вверх, приподнимая её. Она закрыла рот обеими руками, чтобы не закричать. Я произвёл финальный выстрел! Несколько секунд её тело содрогалось, потом она рухнула мне на грудь. Член выпал и на него, что-то стекало…

Пару минут она молчала, хрипло дыша, её слегка потрясывало. Я обнял её и сдерживая прижал к себе. Потихоньку она стихла.

– Ты кончил, прямо в матку, ты почувствовал?!

– Конечно, – соврал я.

Внезапно, она произнесла:

– Теперь придётся принимать противозачаточные…

– Зачем?

Приподнявшись, озорно заглядывает мне в глаза.

– А ты что думал, это одноразовая акция?!

Медленно опустив руку, обхватывает мой член.

– Нет милый, – теперь он мой!

– А девственность – моя!

Она примиряюще улыбается:

– Каждый получил что и хотел…

Чуть позже, уже одетые, открыв замок её комнаты, мы потихоньку выглянули в зал: её мама тихо похрапывала под звук телевизора. Мы прошли в коридор, поцеловались. Чуть отстранившись, я сунул руку ей под халат, в густоту её треугольника. Она улыбнулась и покорно раздвинула ноги. Я понял, что теперь её тело принадлежит мне…

Моя маман, тоже спала дома под телевизор. Накрыв её пледом, я прошёл в ванную смыть следы нашего соития. Международный женский день заканчивался. На часах было начало десятого…

P.S. С этого дня, я стал называть её, Иринкой. Больше, никому в жизни она не разрешала себя так называть. Через два года, окончив школу, я уехал из города и больше в него не вернулся. Она обещала ждать. Замуж так и не вышла…

S.Y.