Карола

От: Гонгофер <>

Тема:

Категории:

[text your-subject]

Сообщение:

— Конечно, — игриво соглашаюсь

я, поглаживая невероятно мягкое, жирное и податливое пузо моей красавицы, — тогда тебе, для начала, возможно, не следовало пытаться проверить, насколько мне удастся раскормить тебя?

— Но это же предполагалось простой проверкой! Единичный эксперимент, чтобы понять, как легко мне будет заставить тебя сделать все, что я велю! — противится она, ерзая тучными бедрами своими так, чтобы оставаться хотя бы на боку, очень уж перетяжелена ее фигура в передней части. — Я не ожидала, что ты НАСТОЛЬКО меня раскормишь, и это не должно было продолжаться целый год кряду!

— Нет, я имею в виду, ты настолько хорошо выполнял мое пожелание, что я так и не сумела заставить тебя сделать что-либо еще, — возмущенно заявляет Карола, чуть опуская взгляд на свои расплывшиеся от жира груди. — А теперь уже слишком поздно. Эти колоссальные сиськи никогда не влезут в тот мой потрясающий кожаный корсет. Я разжирела до такой степени, что не могу нормально дышать даже когда полностью голая. Мне приходится спать на боку, чтобы не задохнуться под тяжестью сисек и пуза. А если все-таки выбираюсь из кровати с твоей помощью, этот раздувшийся мешок сала, которым стал мой живот, свисает ниже колен и толком не дает ходить. Даже если я каким-то чудом найду корсет или нечто похожее, что сможет удержать все утрамбованные внутрь жиры, которыми твоя кормежка меня обеспечила — я же попросту задохнусь, не сумев сделать и шага.

Я окидываю оценивающим взглядом мою раскормленную красавицу от головы до пяток, от круглых щек до мясистых ступней. Да, с моей помощью фигура ее обрела более чем величественные очертания, покрытая бесчисленными слоями тучного и мянкого сала — минимум десяток сантиметров, куда ни ткни, но больше всего на этом невероятно жирном пузе и колоссальных сиськах. Гордый делом рук своих, я все же уточняю:

— Да ну же, ты что, ни о чем больше теперь думать не можешь, пусть даже моими нежными заботами ты и набрала два с лишним центнера? — вполоборота, делая вид, что готов сыграть роль музы вдохновения для. — Ты так говоришь, словно я был непослушным и раскормил тебя до такой степени, что ты едва можешь двигаться; может, меня за это следует наказать плетью?

— Плетью? Да у меня сиськи и пузо до такой степени расплылись, что я там, внизу, ни до чего уже не дотягиваюсь, — стонет она и, рискуя утратить непрочное равновесие, демонстрирует, что ее обширные телеса действительно вне досягаемости примерно от уровня пупка и ниже. В том числе и потому, что руки ее также разбухли от жира, тучные и мягкие. — А кроме того, поскольку из-за тебя во мне уже больше трех с половиной центнеров, кожа стала такая нежная, что приходится быть очень аккуратной. Даже если ты подашь мне тот мой хлыст и встанешь по стойке «смирно», я даже представлять себе не хочу, что будет, если я вдруг промахнусь и задену себя по сиське — скорее всего, лопнет и все сало потечет наружу.

— В таком случае, госпожа моя, раз ты не собираешься меня наказывать, могу ли я услужить тебе вновь? — задав сей вопрос, беру с прикроватного столика блюдо с клубничным творожником и удерживаю в нескольких сантиметрах от ее губ. — Ты обычно кажешься больше всего довольной мною, когда я скармливаю тебе столько вкусностей, что твой раздувшийся желудок выпирает мячиком, а ты стонешь и всхлипываешь от пережора…

— Да! Стоп! — Нет! — Ты, разумеется, можешь придумать что-либо иное, чтобы я осталась довольна, — нетерпеливо требует она, язык ее уже облизывает пухлые губы, а в уголках рта появляются слюнки, аппетит ее с каждым днем становится все более и более неутолимым.

— Ммм, да, пожалуй, твои соски так заметно выпирают и сильно набухли, — замечаю я и, дотянувшись, щипаю одну из двух темно-красных виноградин; все изобильное тело Каролы содрогается волной, с губ ее срывается тихий невербализуемый стон. — Я помню, где лежат те прищепки, которыми ты защемляла мне разные места — или ты предпочитаешь, чтобы я просто присосался губами к твоим пухлым соскам и, возможно, слегка поиграл с твоим нежным и чувствительным подбрюшьем?

— Мммм… я… ох!.. Они за последний месяц стали такими набухшими и чувствительными… когда просто трутся о живот, уже больно… — нерешительно мурлычет она, пока я кручу промеж пальцев набухший и затвердевший бугорок, и все ее возбужденные телеса колышутся, накрытые волной оргазма. Я знаю, от каждой такой волны у Каролы только растет желание наконец начать набивать желудок. А как только желудок окажется полон, она потребует, чтобы я впихивал в нее еще и еще, пока она не облопается совсем уже до отключки, чтобы ее накрыло до неба в алмазах; поэтому совершенно неважно, с чего мы начнем — в итоге Карола будет лежать, растекшись обессиленной лужицей, обожравшаяся до отключки и потеряв счет накрывшим ее оргазмам, не способная даже пальцем пошевелить, разве только дышать, хрипло и тяжко.

— Оххх… ладно, но после того, как ты доведешь меня так, чтобы я и пошевелиться не могла, вот тебе следующий мой наказ. Когда ты закончишь издеваться над моими бедными сиськами, чтобы немедленно отправился на кухню и принес все брикеты мороженого, какие у нас есть в морозилке, и скормил мне каждую каплю, чтобы я отрубилась от пережора и проспала как минимум часов двенадцать, ясно?

Пока что максимум, на что хватает обжорной отключки Каролы — часа два, так что в день мы успеваем устроить четыре, а то и пять таких вот сеансов. Посмотрим, сколько мне удастся впихнуть в нее на сей раз…

— Внимание и повиновение, — изображаю поклон и обеими ладонями охватываю ее разбухшую от жира грудь, как раз хватает накрыть темную ауреолу. Карола, закатив глаза, бессловесно стонет, жадно заглатывая воздух.