Халхин-Гол (1 часть)
Солнце уже показалось над горизонтом, и самые яркие утренние звезды становились неразличимы в темной полоске на западе. Кому приходилось встречать рассвет в степи, тот знает, что в первые минуты на тусклый красный диск можно смотреть без опаски. Это чуть позже, когда солнце поднимется немного выше, оно начнет обжигать своими лучами сухую землю и слепить глаза. Да и небо из синего быстро превратится в нечто такое жуткое, серо-желтое, не имеющее ничего общего с чудесной красотой, всегда обычно изображаемой художниками на картинах с помощью «синего кобальта».
Как раз в сторону восходящего солнца и уходила грунтовая дорога, к которой
больше подходило слово «направление». Обычно по ней ездили не очень часто – нечего тут делать. Но только не сейчас! Конфликт на Халхин-Голе продолжался! И все машины летят сюда с боеприпасами и продовольствием. А обратно — десятки раненых!Политрук Алексей Булавин приподнялся из окопа и приложил к глазам бинокль. Что-то очень подозрительно затихли японцы. «Обиделись» наверно на наш уж очень невероятно «гостеприимный» приём, и очень горячий — три «Максима» лупили по рядам наступавшей пехоты длинными очередями. А они всё шли, сверкая штыками. Но вот и идти некому… Но фатализма у них сколько! Орут всё «Банзай!» и прут вперёд. Как один выдал на допросе:
— Доля самурая тяжела, ответственность перед божественным императором велика, а вот смерть — легче пёрышка цапли!
Я с некоторым трепетом всматривался в лицо комдива Жукова. Вроде самое обычное лицо… Невысокий, кряжистый, но его выдают глаза — это глаза властного, такого очень жестокого человека и военноначальника. По окончании битвы я доложил в Главное политуправлениео том, что по его приказу было расстреляно 600 командиров нашей армейской группы.
Как-то я сдавал документы в политотдел, а тут зашли Жуков и начштаба 1 армейской группы комдив Богданов. Зная, что Жуков сильно не любит политруков, а нрав у него невероятно крутой, я хотел было выйти, да он остановил меня:
— Ну что, политрук, чего нам не хватает, чтобы побить японцев?
— Снайперов, товарищ комкор. Да нет, я не шучу, я твёрдо уверен, что отделение наших снайперов, да с «СВТ», легко уничтожит роту пехоты. И даже легко остановит батальон пехоты японцев. Как? Да они ловко уничтожат всех офицеров японцев, чтобы те не махали своими катанами, а без командования смелый японский солдат совершенно пассивен.
Инициатива всегда и постоянно ёбё… лупит самого инициатора. Меня наш начштаба по указанию командующего Первой армейской группой комкора Жукова неожиданно отправил в Московскую шкoлу снайперов — раз я его так убеждал, что отделение хороших снайперов может остановить атаку даже целого полка.
Получил я по денежному аттестату деньги за 4 месяца, на продскладе мне хитрые ловкие и такие прохиндеи-кладовщики выдали паёк на неделю и за десяточку новый сидор. И, убедив меня, консервы крабов, мол этих пауков никто не хочет брать. Я конечно слегка покочевряжился, но с большим удовольствием взял полный сидор, да заодно выпросил и «вот эти иностранные яркие банки». Как потом оказалось, нам в Чите спихнули банки американской тушёнки и сосисок, да политруки орут, что империалисты нам отраву суют. А я набрал полный портфель — ещё за десяточку мне «подарили». Так что пёр я полные руки всего, но знал, что в дороге всё пригодится. Хоть Франклин Делано Рузвельт и объявил нам «моральное эмбарго», но торговцев остановить невозможно! Лес, пушнина — всё это так довольно легко менялось на отличные американские консервы и чудесные лекарства.
В Чите за банку консервов и две бумажки с «шахтёрами» я получил за свой литер билет в купейный вагон. Я не сноб, но будучи постоянно в большой скученности людей в военной форме хочется хоть немного побыть в окружении всего трёх человек в купе. Пять, а то и семь дней до Москвы в плацкарте — нервов не хватит!
В седьмом купе были трое студентов-гидромелиораторов, они в Чите готовили свои дипломные работы. Я сразу понял, что они голодны и, подойдя к проводнице, заказал четыре харчо и также бифштексы. Вот деньги для вагона-ресторана, а вот вам за чай и печенье. Ничего что больше, такой красивой проводнице — в самый раз. Простой весьма комплимент, но дама сразу вся засияла. Доброе слово и кошке приятно! И через полчаса чудесные запахи в нашем купе — всё оплачено.
Студенты посомневались, мол они сытые (ага, уже два дня «сытые»), но потом быстро всё слопали. И вот чай и мы наконец познакомились. Чуть потемнело, я вовсю уже обнимался с аппетитной Олей, а рядом Пашка лихо зажимал свою подругу Ирочку. Они с Ирой уже живут вместе. После поцелуя «благодарности» от Оли я твёрдо был уверен, что сегодня меня кто-то точно «приспит». Да ну и обязательно какая-то сволочь постарается испортить всё моё отличное настроение.
Вдруг без стука, а мы уже полуголые, ворвались какие-то двое вонючих урок. Эти блатные прищуры глаз, эти шепелявые нарочито выражения… И сразу к девушкам приставать, да совершенно игнорируя нас с Пашкой. Пашка и девушки сильно сникли. Я постарался их позлить и урки сразу: «Пойдём выйдем». — «Хорошо, но по-одному». Они заржали как два жеребца и «бычок» с мордой дегенерата пошёл впереди меня в тамбур. Он ведь не знал главного, мне уже два года посчастливилось обучаться в одной группе самого Анатолия Харлампиева. Вот невероятной силы был человек — он пальцами ломал пятаки. Да что там пятаки — он остановил тройку лошадей, которая мчалась во весь опор! Ирония судьбы — в экипаже была его будущая красавица-жена.
Забрал я «ТТ» у второго, обшмонал их и, открыв стволом «ТТ» дверь, (да, стволом «ТТ» можно открывать двери в вагонах), затем поднатужился и выкинул обоих. Так сказать — «на свободу с чистой совестью и финкой в сердце».
Утром мы «полечили» Пашу, а я все пять дней кормил эту компанию — деньги у них давно закончились. В чемоданчике урок была неплохая сумма денег, я её переложил в свой портфель, а этот чемодан птицей выпорхнул в открытое по этому поводу окно. Затем я в один день удивил студентов — заказал в ресторане только гречневую кашу, но снабдил тарелки с кашей крабами. Как они охали от восторга — крабов и в Москве не достать, а я лихо открыл две банки. Все трое восторгались вкусом — недаром японцы постоянно лезут в наши воды за крабами.
Так что Паше опять «штрафную», а девушки опять «благодарили» меня. Умелый ротик Иры вновь поднимал моего «бойца» на совершение подвигов. В постели, конечно! Оля тоже сильно «проголодалась» и вовсю лихо раздвигала свои стройные ножки в полутьме купе. Эта поездка прошла просто чудесно! Но вот вскоре мы подъезжаем к столице!
Я даже стишок прочёл:
В красках утренней зари
Я вижу над столицей небо голубое,
И звёзд бесчисленное море,
И пену облаков в дали.
Ира сказала, что сейчас, в это раннее-раннее утро в Москве тихо, но вскоре сотни машин будут летать по улицам. И тут мой стишок-экспромт:
Утро красит красным светом
тенты пыльные машин.
Просыпаются с рассветом
сотни взмыленных водил.
И мы хохотали вовсю. И нежные поцелуи красавиц — «За стихи и всё остальное».
Пока ещё спал после вчерашнего возлияния Пашка, девушки ловко сделали мне по такому чудесному минету — точно в благодарность за пять дней нашей точно чудесной поездки. Главное, что и я и девушки были очень довольны! Они попробовали и нашу армейскую тушёнку и американскую. Оля сразу лихо и выдала: «Американская тушёнка вкуснее, а вот наша — всегда намного роднее!»
Но вот и всё — мы расстаёмся, у каждого свой путь и своя жизнь. А меня ждёт шкoла снайперов, удача и новые приключения — я в этом был твёрдо уверен!