Глаза чайного цвета
Монмартр всегда прекрасен, в любое время года и в любую погоду, эта улица всегда дает путнику пристанище и покой. Несмотря на многолюдность только здесь можно почувствовать себя по-настоящему одиноким и вместе с тем счастливым. Художник в темно-синем берете, рисовал ее портрет, рядом стояли его работы, не слишком талантливые, но ее, ее он рисовал, как гений. Наверно прекрасное нельзя исказить…
Они бродили по ночному городу и молчали, не зная друг-друга, не зная даже имен, и, пожалуй, это было бы лишним, ведь у мечты не должно быть имени. Желтые фонари надменно смотрели им вслед, безучастно и слегка тоскливо.
Сидя в уютном кафе и медленно вдыхая сигаретный дым, такой густой, что сквозь него было так сложно видеть ее лицо, он думал, что именно таких женщин имел в виду Блок, когда писал о своей незнакомке. Тонкие черты лица, белая кожа и бархатный голос, и пронзительный взгляд. Бокал в тонкой руке играл цветами заката, отбрасывая блик на небольшие серебристые часы…
В номере отеля, на белых простынях лежа сама нежность, сладкий карамельный запах шелковистых волос — дурман, сковывающий разум и наполняющий тело странной тяжестью. Изгибы тела скрытые плотной тенью от прикрытой лампы. Губы касаются губ, шеи, медленно опускаются и обволакивают мраморную грудь с пунцовыми цветами лотоса, которые дарят жизнь и забвение. Тяжелое дыхание, срывающееся на стон, а губы скользят по животу, полукруг которого является последней преградой перед наступлением вечного блаженства. И вновь губы касаются губ…
Густые волосы прикрывают лицо, ее рука скользит по бедру, шея медленно движется вверх и вниз.
Тело упруго, как у дикой кошки перед прыжком, в предвкушении добычи, его стоны лишь усиливают желание насладиться страстью. Язык как змея обвивается вокруг своей жертвы и наносит последний укус…
Он выгибается и медленно опускается на кровать…
Лепестки чайных роз отрываются от цветов и падают на кружевную вязь салфетки. Движение в едином ритме, биение двух сердец, танец наполненный чарующей музыкой любви. Не выпуская его рук она засыпает прижавшись к нему своим хрупким телом. Ее дыханье умиротворяет, и заставляет забыть обо всем…
Утренний будильник — выстрел в висок. Пустота. Это был сон… И только чайные розы на столе, судьи и свидетели, молчат и осыпаются. Цветы умирают.
Утренний город, ничего не оставляет от ночной сказки. Шум и суета наполняют все вокруг. Хочется закрыть глаза, и вернутся обратно, в прошлое, вот только в чье прошлое?
Самолет медленно оторвался от земли. Теперь он жалел, что так ничего не узнал о ней, и думал, пожалеет ли об этом она.
Глаза чайного цвета и чайные розы в руках, вот и все что он запомнил, о ней, девушке которая была создана из дымного парижского воздуха, веселого смеха и молока с медом. Самолет уносил его из города любви, навстречу туманным невским долинам и балтийским холмам…
— Этот пакет был оставлен для Вас на таможне — шелестящим голосом пропел стюард, протягивая ему что-то вроде большой папки обтянутой желтой бумагой. Он быстро разорвал обложку, и увидел ее глаза.
Они улыбалась ему. «Paris St.Mari avenue 34-12-2, Lia» было начертано ее рукой в нижнем левом углу картины.