Дачники
Но вернемся к нашей истории. Итак, Оля подловила меня около ворот. «Пойдем, прогуляемся!» — сказала она. Я не отказался. Мы прошлись по поселку, потом вышли за его пределы и довольно долго ходили вокруг. Васе было в принципе по фиг, он мог уйти и всю ночь бухать с друзьями в каком-нибудь заброшенном доме. Тем не менее, он позвонил в 9.30 на сотовый и спросил, уж не потерялся ли я? Я ответил, что если б я потерялся, то сам бы позвонил, и что я с Олей. Мы ходили до 10, потом стало уже как-то холодно (август все-таки) и темно, и она сказала, что мы можем пойти к ней в дом. Мы пришли. Дома никого не было. Оля сказала, что ее мама уехала утром в Москву за продуктами и теплыми вещами и приедет завтра к вечеру. Оля показала мне комнаты, потом мы попили чай, согрелись. Оля показала мне свои кассеты, книжки. Я вальяжно развалился на ее кровати, застеленной покрывалом. Мы опять стали разговаривать, она легла рядом. «Неужто она сама меня хочет подклеить?» — подумал я.
В последующие 10 минут мои «опасения» подтвердились. Она хитро и зачарованно смотрела на меня, что-то говорила, а потом я заметил, что она задрала свою юбку чуть выше, чем это положено девушке, то есть, может, юбка сама так задралась, но она не опустила ее. Я невольно бросил взгляд на ее обнаженные коленки и тогда она еще выше подняла юбочку. Теперь уже под ней ясно виднелись ее розовые трусики. Я посмотрел на нее и сказал так шутливо: «Ну, ты чего такое себе позволяешь?». Для меня это все-таки было неожиданным и я даже сначала не воспринял это всерьез, хотя, кончено, я возбуждался. Я легонько провел рукой по ее ноге, приговаривая: «Ну, как так можно?», но она вдруг своей рукой накрыла мою руку и с силой повела ее вверх, к бедрам и к трусикам. Я уже ничего не говорил, а только ощущал ладонью ее горячие мягкие бедра, она еще сильнее прижимала мою руку к себе. Я спросил в смятении: «Ты что, серьезно?». То, что произошло дальше, повергло меня и вовсе в «шок». Оля упала на колени передо мной, обхватила меня руками и, глядя снизу вверх на меня, залепетала: «Да, милый… родной… я прошу тебя… я уже все… неужели ты не понимаешь?… милый… я так хочу». Она чуть не плакала. «Ну что ты?» — я улыбнулся и она прижалась ко мне.
Видимо, Оля поняла, что теперь уже я настолько возбужден, что не смогу не взять ее, поэтому она уже не просила меня ни о чем. Я сам посадил ее к себе на колени и стал сосать и целовать ее груди, оставляя на ней большие синяки засосов. Я даже слегка покусывал ее набухшие и вытянувшиеся сосочки. Она была уже возбуждена до предела, о чем говорило все увеличивавшееся мокрое пятно от выделений на ее трусиках. Я попросил девушку слезть и поставил ее на колени перед кроватью. Оля руками уперлась в кровать, а я своими руками раздвинул ее нежные ноги. Она сама помогла мне стянуть с нее трусики и я увидел нежно-розовую мякоть ее уже раскрывшейся киски. Губки были довольно большими и слегка припухлыми. Я провел указательным пальцем между ними и почувствовал скользкую слизь ее секрета. Больше я ждать не уже мог, одним движением я с силой вдавил член в нее и она слегка вскрикнула. Оля была уже не девственницей. «Сколько раз ты это делала?» — спросил я. «Один… это было случайно…» — как бы оправдываясь, выдохнула Оля. У нее внутри было жарко и мягко. Оля стояла на коленях, вцепившись зубами в простыню, и ее груди раскачивались в такт движениям. Затем я перевернул девушку и положил ее на спину поперек кровати. Оля задрала свои ноги и сильно прижала их к груди. Я руками удерживал их в таком состоянии, в то же время погружаясь вновь ей во влагалище. Когда Оля устала лежать в такой позе, она опустила ноги и широко развела их в стороны, согнув в коленях. Я навалился на нее уже всем телом, она громко и протяжно стонала и орала, т. к. во рту у нее уже не было никакой простыни.
Теперь ее груди дергались на ней из стороны в сторону, снова в такт движениям. Вскоре я бурно кончил ей на живот, едва успев вытащить член из тела девушки. Она тоже примерно в это время упала, обессиленная и размякшая. Мы забрались под одеяло (я — как был, в рубашке:) и она, слегка отойдя после испытанного, поцеловала меня и сказала: «Спасибо…». Она продолжала меня гладить и я тоже, засунув руку под одеяло, теребил волосы на ее лобке, просовывая руку между ее ножек и вращал свои пальцы в ней, просовывая их внутрь ее тела. «Это было здорово…» — сказала она, и добавила — «Если бы ты знал, как мне надоело делать это с огурцами и помидорами…». Я сначала даже не понял, а потом спросил: «Чего, серьезно, что ли?». Она сказала, что девственности ее лишил в 18 лет один знакомый парень, но это было больно и неприятно, а с тех пор она часто использовала для «этого» разнообразные огурцы и даже помидоры «дамские пальчики». «Только не в коем случае никому не рассказывай это!» — сказала мне Оля — «а то еще скажешь чего-нибудь девчонкам или тем более Ваське!». «Хорошо», — отвечал я. Только при одном условии». «Каком??» — спросила Оля. «Ты сейчас это все продемонстрируешь», а я поснимаю тебя на фотоаппарат!» — выдал бесцеремонно я. Она согласилась. Мы оба были уже заведенные, и Оля уже ничего, по-моему, не стыдилась. Она принесла с веранды два больших огурца и помидор «дамский пальчик». Мы специально помыли их с мылом и облили кипятком.
Красный сок с огромной силой брызнул ей внутрь, да и не только внутрь — наружу тоже попало, — на животик, на лобок, на упругие бедра. Ее бедра были такие же тугие, как и тот помидор, пока я не раздавил его. Потом я кое-как выковырял самые крупные остатки овоща из нее, и, повернув девушку спиной, решил теперь сам войти ей в попку. Оля уже еле стояла, но я все же воткнул в ее задний проход член. Отверстие ее уже заметно расширилось после огурца, поэтому ей было не так больно, к тому же я пальцами старался массировать ее клитор и половые губы. Я довольно долго двигался в ней и наконец кончил, выбросил струю спермы ей в кишечник. Она была уже совсем никакая, да и я тоже, но тем не менее, я и теперь не остановился.
Теперь я решил сделать нечто и вовсе запредельное — пока она отдыхала, я принес из кухни длинный батон сырокопченой колбасы и сказал: «Смотри!». «Это еще что?!?» — «удивилась», мягко говоря, Оля. Но я так и не ответил. Вместо этого я подошел к ней и, раздвинув ее ноги, буквально ЗАТОЛКАЛ колбасу в ее вагину. Слава Богу, у нее там было еще мокро и поэтому Оле было не так больно. Тем не менее она заорала от такого неожиданного вторжения столь крупного предмета в ее тело. Слезы так и брызнули из ее глаз. Отверстие так сильно расширилось, что я на мгновение даже испугался, как бы там что-нибудь не испортить, но она вроде не выказывала ничего страшного, и я продолжил. Я двигал длинным и толстым батоном у нее в теле, стараясь не засовывать колбасу слишком глубоко, но в определенный момент я почувствовал, что он уперся во что-то твердое, вместе с тем она взвыла от боли. Меня же это еще больше раззадорило, и теперь я стал буквально ДОЛБИТЬ ей матку батоном колбасы, а палец бешено вращал у нее в попе, до тех пор, пока, наконец, не заставил ее кончить, уже неизвестно в какой раз, и на этот раз она вообще чуть не потеряла сознание. Я был теперь просто без сил, а Оля с трудом (хотя и часто) дышала, и была уже не в силах не только повернуться, но и просто повернуть языком чтобы сказать что-нибудь. Я посмотрел на часы — было 4 часа утра.
Я погладил ее по голове пару раз, она едва слышно прошептала: «Да…», и в ту же минуту мы оба отрубились. Когда я проснулся, было 8 часов, но я тут же опять погрузился в некую полудрему, окончательно проснувшись лишь где-то в 8.30. Только тогда я вспомнил все, что было ночью. Первая моя мысль была, почему-то — «ОНА ЖИВА?». Я осторожно взял Олю за руку и потрогал у нее пульс. Однако это было ни к чему — и так было слышно, как она мерно сопела во сне, уткнувшись носом в одеяло. В десять она проснулась. После бурной ночной оргии Оля даже не подмылась, так что пришлось делать это с утра. Она вскипятила воду и помыла все что нужно теплой водичкой. Я слегка смущенно наблюдал за этим: я был немного смущен — может быть и не стоило все это делать ночью? Но нарастающее возбуждение говорило об обратном. В этот момент у Оли зазвонил сотовый телефон.
Я принес ей его из кухни и она, еще не одетая, бодро рапортовала маме, звонившей из Москвы: «Да мам! Все нормально!… Только что встала. Скоро буду завтракать», и все в таком роде. Виброзвонок в ее телефоне навел меня на мысль, что можно было бы учинить еще кое-что «запретное». Когда она уже хотела одеваться, я подошел к ней и, обняв за шею, повалил на кровать. Я взял ее телефон и отключил на нем все звонки, оставив только вибросигнал. Потом я позвонил со своего телефона ей, и когда ее телефон самоотверженно завибрировал, я разжал ей ноги и вставил его в ее пещерку. Она сначала поморщилась, но уже через минуту бурно кончила, залив трубку своими соками. После этого ей опять пришлось подчистить киску еще неостывшей водой, после чего девушка наконец-то оделась и нормально причесалась. Она сказала мне немало добрых слов и попросила еще когда-нибудь приехать. Я же в свою очередь тоже попросил ее никому не рассказывать о нашей оргии и вскоре попрощался, чуть не забыв свой фотоаппарат. Когда я пришел к Васе за вещами, он, только что вставший и теперь поглощавший завтрак, спросил, где это я пропадал всю ночь?»Да там, с Олей болтали, песенки я ей пел — ты ж знаешь, она любит…» — пространно ответил я. «А…» — он понимающе покивал головой. Я поблагодарил Василия за оказанный прием, попрощался и пошел к станции. Я успел на электричку в 12.28 и всю дорогу вспоминал нашу оргию. Уже в два часа дня я был дома.
08—09 августа 2003 г.,
Ближнее Подмосковье.