Безумство встречи
И как только мне могла прийти в голову мысль, что когда-нибудь наши роли поменяются, и я буду доминировать сама? Сколько ж мне надо было выпить, чтобы написать такое? А ведь не удаляется. Нет, первое сообщение с благодарностью — очень искреннее и доброе. Чуть более откровенное, на трезвую голову такого не напишешь. Хотя сейчас и не такое напишу. Да, ошейник с шипами зацепил. В самом деле, носила бы такой,
как украшение. И ведь идёт он мне.Так кто же дёрнул меня за язык? Не за язык, за руку. Кому нужно это моё доминирование? Не мне, это уж точно. Да, попросила пожёстче, и наручники стальные. И цепи, чтобы позвякивали, впивались бесчувственными твёрдыми звеньями в плоть и холодили кожу. Ощущение беспомощности и того, что не я решаю, где остановиться и как. Сообщения удалила, но, кто ж знал, что они не удаляются у адресата. Увы, что написано пером… За то, что отправила, не подумав, в спешке, потягивая коньяк, заедая его ненавистным шоколадом, придётся расплачиваться его молчанием, моими бесконечными письмами, заискиванием, извинениями. И кто знает, каким боком повернётся жизнь.
А потом — целую вечность молчание. Хотя, какая там вечность? Всего пять дней. На острове. Без воды, электричества, связи, интернета. Никто не волнуется за меня. Там, как я называю, на Большой Земле. Далёкой земле. Телевизор не смотрят, или же это такая малость — какой-то Богом забытый остров, отрезанный от всего остального мира.
Наспех решаю все дела. Встреча. Долгожданная, выстраданная встреча. Мне не нужна гостиница. Я готова сорвать одежду прямо в машине, впиться поцелуем в его руку, прильнуть и вдохнуть такой родной запах. И зачем я всё время приезжаю в длинном? Критический взгляд… но, я так давно не надевала мини. Мне казалось: для каждого возраста — своя длина юбки. А еще я свято уверовала в высказывание Коко Шанель, что самое некрасивое место у женщин — под коленом. Теперь длинное — редкий гость в моём гардеробе. Исключение сделано только для вечерних платьев в пол.
Гостиница. Поворот ключа — пространство для меня свернулось до одной-единственной комнаты и его, заполняющем всё. Короткий приказ раздеться. Снимаю платье, оставляю кружевное бельё, в котором моя и так смуглая кожа кажется ещё более загоревшей. Привычная и такая желанная тяжесть руки на моей голове давит вниз. Послушно опускаюсь на колени. Он пока в одежде. Прижимаюсь щекой к его члену. Приветствие у нас такое, что ли? Другой рукой расстегивает брюки, вытаскивает член, трусь щекой, прикасаюсь губами к головке, нежно облизываю, слегка посасываю. Отстраняется, гладит меня по голове, я присаживаюсь на кровать, закидываю ногу за ногу и спокойно наблюдаю за тем, как он раздевается и аккуратно складывает вещи. Когда я научилась наблюдать за этим, не стесняясь и не отводя глаз? Почему мне не приходит в голову раздеть его?
Меня всегда удивляет эта мужская способность аккуратно сложить свои вещи. Где бы они ни были. У меня так не получается. Нет, здесь я даже вешаю свою одежду в шкаф, но дома развешиваю по стульям, цепляю на манекен. До шкафа могу просто не дойти. Нет, никакая я не нижняя. Этикетом не балуюсь. «Рабыню Гора» Нормана не читала. Ошейник люблю. Как знак принадлежности этому своему мужчине. Как же без него я узнаю, что сейчас он принадлежит мне? Какие глупые мысли — я принадлежу ему. По крайней мере,
сейчас. Встаю на колени, когда показывает, что он этого ждёт. Да, не этикетна я. Стоя на коленях, не склоняю голову, а смотрю прямо в глаза и улыбаюсь дерзко и открыто. Сейчас я счастлива. Счастлива быть рядом с ним, таким желанным. Сейчас — те редкие мгновения, которые я потом буду долго вспоминать. Я ведь очень даже настоящая искренняя женщина, которая иногда влюбляется, и всегда — в таких вот хулиганов, которые однажды перевернут страницу с моим именем и отправятся дальше. Не настоящая нижняя. Разве такое ей дозволено. Хотя, если бы только намекнул, встала бы на колени уже в лифте и стояла, потупив взгляд до тех пор, пока двери не откроются. Не обращая внимания на входящих и выходящих. Просто ему это не нужно. Что было нужно ему? За долгие месяцы я так этого и не узнала.
Знакомый лязг — как кролик из шляпы, из-под подушки появляется ошейник. Мой любимый. С шипами. Опускаю голову, поднимаю волосы, чтобы ему было легче застегнуть его. Притягивает за ошейник ближе к себе, чувствую его дыхание и запах. Хватаю его руку и целую, прямо в ладонь, покрываю её поцелуями, он всовывает несколько пальцев мне в рот, трахает жёстко, я прижимаю его пальцы к нёбу, вылизываю каждый палец.
«Посмотри, какая штучка есть для тебя. Протяни ладони» В руке он держит длинный черный хлыст, похожий на розгу. Доверчиво поднимаю ладони, на моем запястье — три разноцветных шнурка, надетые буддистским монахом. Некоторые кадры словно врезаются в память, я их вспоминаю даже сквозь годы. Словно со стороны вижу себя, стоящую на коленях, протянувшую раскрытые ладони и эти пестрые нитяные браслеты. Интерес и ожидание в моих глазах. Он придерживает мои запястья, замахивается, и я чувствую несколько несильных резких ударов по ладошкам. Не страшно и не больно. Совсем. Опускает меня грудью на кровать. Несколько быстрых жалящих ударов хлыстом опускаются на мои ягодицы. «Чёрт», — вот это по-настоящему больно, я даже не представляла, как. Где мой любимый флоггер? Почему без него? Сползаю с кровати и опускаюсь на пятки. Так безопаснее. Пытаюсь отдышаться. Недолго. Снова кладёт меня на кровать. Теперь я точно знаю, что меня ждёт. И это — не вкусно. Пусть будет флоггер, пусть сильнее, чем в прошлый раз. Всё равно, флог — всегда наслаждение для меня. Эта боль — другая, она жалит, обжигает, хочется потереть пострадавшие места рукой. Что я и делаю.
«Руки!… « Убираю, чтобы через пару ударов снова прикрыть беззащитные ягодицы и не убирать, несмотря на приказ. «Руки», — слышу снова. Стегает по ладоням. Больно, но убирать не хочу. Видимо, жалеет меня, понимаю, что может быть больнее. «Что-то вольготно ты у меня себя ведёшь». Знакомое металлическое бряцание. «Руки!» Вытягиваю их вперед, на запястьях защёлкиваются наручники. Серебристые металлические. Никогда таких не видела. Да много ли чего я вообще видела в жизни?
Пауза. Хлыст отброшен на кровать. Я поднимаюсь. Время уже несётся по-другому. Потом я буду прокручивать в памяти эпизоды, нанизывать их на единую нить воспоминаний. А сейчас — я просто здесь. Для меня существует только он, его желания и моё наслаждение оттого, что я могу быть рядом и доставлять ему удовольствие. Любое, не обсуждая. Он собирает мои волосы в кулак, тянет вниз, перед глазами — снова его член, облизываю головку, пробегаю языком, очень неспешно, он с силой насаживает меня на член. Задыхаюсь, я успела позабыть, какой он большой. Трахает меня глубоко. Член упирается в мою глотку, задерживаю дыхание и скольжу языком несколько раз по всей длине члена. Он уже готов кончить, я вытаскиваю член, облизываю головку. Ласкаю яички, опускаюсь ниже. Так же внезапно, он отпускает меня и снова опускает меня грудью на кровать. Снова хлыст или?
Выходит. Переворачивает меня, вновь собирает волосы и начинает трахать в рот. Грубо, глубоко. В его руках хлыст, он стегает меня по ягодицам, попадает по промежности. Боль и наслаждение. Останавливаюсь. Чувствует — я могу сделать ошибку от боли, берет флог.
Он помогает мне встать, ложусь рядом. И всё — как в первый раз. Желание вжаться, раствориться, мой неумелый массаж. Поспешное одевание. Удивительно — раздевание и одевание кажутся такими быстрыми и обыденными. А то, что происходит между ними, растягивается, закручивается в долгие часы. Хотя на самом деле, редко это длится больше двух часов. Всё-таки время не линейно. Оно может идти скачками, изгибаться, схлопываться, растягиваться, выворачиваться. Но, кажется, что в эти мгновения ты проживаешь целую жизнь.
Одеваемся — уже без слов. Разговаривать не хочется. Кажется, что за этот час-два прожита целая жизнь, вмещающая в себя десятки исписанных листов бумаги, сотни строк на экране монитора. Все слова внезапно стали бесцветными перед тем, что только что было прожито. Словно все смыслы, которыми были наделены они, эти слова, облупились, как старая краска, и содраны вместе с кожей. Остались от них лишь голые остовы, скелеты. (Специально для .оrg — ) Скучные, одинаковые и безыскусные.
Наша встреча длится еще полчаса. Мне этого мало, но ещё месяц я могу вспоминать нашу встречу и его улыбку в кафе, и разговор, робкий разговор ни о чём, за который я цепляюсь, как за любое воспоминание, чтобы быть ближе, в то время как всего лишь несколько километров будут разделять нас.