Белая лебедь
Занавес поднимается.
Мы познакомились в интернете. Она конечно трахала нормальность и меняла статусы трижды в час и на аватарке была не она, но мы разговорились. Разболтались, и она выслала фотки. Передо мной предстала девушка модельной внешности, светлые волосы до середины плеча, милое личико с пухленькими алыми губками, стройная хрупкая фигурка с тоненькой талией и стройными словно точёными ножками.
Несколько фотографий с фотосессий быстро дали мне понять, что надо ловить удачу за хвост — я напал на одну из тех скучающих молоденьких фотомоделей, которые днями напролёт просиживают в
интернете в ожидании принца на белом BMW, но на самом деле им нужно сааавсем другое…Откровенно говоря, меня трудно назвать моногамным мужчиной, но к своим 27 я уже четко осознал, что устаю от пылких романов длинной в пару недель. Эта мысль пришла ко мне, когда все чаще я заводил новую девушку, а на моей спине ещё не зажили царапины от прошлой. Любви. Долгих отношений. Развития… По спирали… Удивительных открытий в душах друг друга. Ведь что-то должно быть в этих красотках, кроме скрытой от всех татуировки на внутренней поверхности бедра. Что-то должно цеплять кроме заколок в нарощенных волосах?
Созвонившись и договорившись о встрече, я принял душ, одел коричневые брючки, туфли кензо, затянул потуже ремень, чтобы подчеркнуть свою плечистую фигуру, набросил пиджак на плечи затянутые строгой белой рубашкой и выскочил из дома.
Она снимала квартиру в самом центре, в двух шагах от ЦУМа и ещё из такси я увидел как она гарцует шпильками по раскаленному московскому асфальту. Словно прожигая в нем маленькие дырочки.
— Если бы у меня были такие ноги, я бы ходил на руках. — прокричал ей в след приветливый парковщик.
Она только улыбнулась и рассмеялась ему в ответ, невинно потупив глазки.
Войдя в её уютную квартирку студию я сразу вдохнул коктейль ароматов космополитена — там был и новый шампунь и пробник DKNYи прочая дребедень.
— Меня на самом деле Тина зовут… сказала она отчего-то смущаясь. Её взгляд то и дело ненароком скользил по моему накаченному торсу, но девушка отчаянно пыталась это скрыть.
— Налить тебе что-нибудь? Ты любишь Baileys?
Она металась босяком по коврику с длинным ворсом и от одного шелеста её нежных ножек у меня в штанах поднималась буря.
— Ты выглядишь гораздо моложе в жизни.
— Выглядеть молодо — это моя работа, — Она открыла журнал и указала на большую во весь лист рекламу дневного крема, с которой на меня смотрела её глянцевая копия. Я обомлел. Я конечно рад был бы встрече с ещё одной моделькой, но не думал, что такого уровня…
Она села рядом легкое летнее платье, идеальные по форме и гладкости ножки поджала под себя… носочки натянуты… надула губки…
Буду — прямолинеен — У меня встал. Встал настолько, что натянул мои брюки. Округлая головка одеревенев торчала словно в тесный карман кто-то запихал арматурину.
Но я уже не шкoльник и головы не терял. В голове крутились слова отца:
«Чтобы получить женщину нужно не домогаться её часами, а всего лишь не замечать её несколько минут»
Мы болтали о её личной жизни. О её лопухе парне, который сыплет бриллиантами и дорогими отдыхами на островах, об отсутствии работы, об отсутствии хорошего секса…
За это время она несколько раз на цыпочках бегала доливать себе ликёр. Я уже успел подумать, как это всё скучно и банально. Красивая девочка, с пустой душой, сразу со шкoльной скамьи наверно отправилась работать лицом…
Тина несколько раз устраивалась на диване рядом со мной в ванильных позах… Мы выпивали, слушали радио, разговаривали ни о чем и я не торопился переходить в атаку…
Мы заговорили о мужском и женском… Она несколько раз подчеркнула, что женщина должна быть хрупкой, а мужчина волевым и сильным. По радио заиграла mann gegen mann рамштайна и я видел как подвыпившая Тина задрожала от боевого припева… Соски проступили под её платьем.
И тут я проронил ставшее роковым…
— Под такую музыку хочется одеть на такую красивую девочку как ты ошейник и поставить на колени у своих ног…
Тина затаила дыхание и испуганно посмотрела прямо мне в глаза…
— У меня при слове «ошейник» писечка потекла…
Я положил руку ей на внутреннюю сторону бедра…
— На тебя раньше одевали ошейник?
Она положила руку сверху моей и продвинула ей выше. Мои пальцы коснулись мокрой… не влажной, а именно мокрой пизденки молодой модели… Тина тяжело задышала…
Одной рукой я снял с неё трусики и швырнул её на диван.
— Ах, тебе нравится пожёстче?
Из динамиков шарашил немецкий индастриал, а я уже расстегивал ремень… В моих висках стучало её горячее дыхание.
Передо мной на диване валялась испуганная загипнотизированная моделька, которая раздвинув свои прекрасные ножки покорно ждала когда её трахнут.
Я не заставил себя ждать. Достал свой здоровенный болт… Она испуганно отстранилась, но я навалился на неё всем телом… И резко вошел.
Тина ждала этого, она выгнулась и громко застонала…
— Да… !!! Я так хотела этого…
Музыка зазвучала громче — она успела нажать на громкость, чтобы соседи не слышали её стонов.
Я начал трахать её. Тупо. Дико. Ебать.
Она извивалась подо мной, захлебываясь собственными стонами.
— Ударь меня — услышал я сквозь рык солиста рамштайна
— Ударь меня по лицу!
Тина закатив глаза кончала от моего злого монстра в её узенькой дырочке.
Я дал ей смачную пощечину… По её дорогому лицу… Сказать, что меня это завело — значит ничего не сказать. Дорогая модель просит ударить её по самому ценному…
Ударив, я положил руку ей на тонкую шейку и слегка сдавил…
— Да, да… ! Придуши меня…
Она кончала изливая мне на мохнатый ствол потоки смазки…
— Я так давно хотела… И ещё эта музыка… Она сводит меня с ума. Я превращаюсь просто в рабыню для мужчины… Без лишних разговоров… Хочу Мужика. Который не будет спрашивать, как у меня дела и как настроение… Как прошел день или не голодна ли я. А просто поставит раком…
— А твой разве так не делает?
— Когда познакомились обещал делать… Но сейчас одни слюни…
Я думал про себя, насколько никчемна должна быть личность девушки, если всё чего она хочет от мужчины, — это чтобы он с ней обращался, как с вещью… Мне было горько… Горько за себя. Что я делаю здесь? Претворяю чьи то чужие фантазии в жизнь? Дарю этой девочке пустые надежды, на то, что жесткий анонимный секс станет для неё регулярным? Кому ты нужна, если всё, что есть у тебя особенного — это смазливое личико, да пара дорогих трусиков из ЦУМа?
Мы поговорили еще немного о том, какой у неё заботливый, но совсем не пылкий жених. Потом я подошел к Тине. Взял её за волосы и поставил раком на четвереньки.
Натянув её за волосы, я цинично вошел в её попу.
— Вот, что тебе нужно!
Она снова заскулила как по команде. Я взялся обеими руками за её попу и начал доставлять этой сучке анальное удовольствие… Член бурил её нутро, а девочка разве что не обоссалась от счастья.
— Да! Давай! Вот так!!!… ооо… Как давно я этого хотела… Просто большой член!… дааа… Большой твердый член, как у тебя, у меня в попочке… вот, что мне на самом деле нужно…
Пока я имел Тину по-собачьи в её неразработанный анал сочетание «большой член» она произнесла раз пятнадцать… да и кончила наверно столько же. Я спустил ей в попу весь свой боевой заряд, вынул член и стал собираться.
— Ты уйдёшь?
— Разве я должен остаться?
Она заметно погрустнела, быстро сбегала в ванну. Потом вернулась на диван и обняла себя за колени.
— Мне очень понравилось…
— Да мне тоже — напущено сухо ответил я. Иметь такую девушку я мечтал всю юность. Просто коснуться её ножек — уже было бы счастьем для меня ещё год назад. Но сейчас я искал утонченную как она, но наполненную глубоким смыслом женщину… Музу… Которая сможет поговорить со мной о Спиваковских рождественских вечерах, а не только о своем невнимательном к её тайным фантазиям парне.
Она что-то ещё проронила про то, что мы могли бы созваниваться и встречаться, когда она бывает в Москве. На удивление она ничего не стала трещать про «любовь» и про то, что иногда «люди не замечают кого-то близкого рядом»…
Я шел по площади революции ослепленный июльским московским солнцем. Фонтаны били, оставляя после себя маленькие радуги. Мне хотелось помыться прямо здесь и сейчас…
Все, что ей нужно было от меня… Ни разговоры, не то, чем я занимаюсь, не мои хобби, ни моя первая любовь… все что ей нужно было — это чтобы я грубо её выебал.
Поморщившись, я сел в подъехавшее такси.
Спустя полгода я шел с очередной дешевой аспиранткой в Большой театр…
Отреставрированный, белый, огромный он пленил меня своей величавой элитарностью. Выпив пару бокалов шампанского в фойе, мы уселись в партере. Она вычурно забросило ногу на ногу, чтобы моему взору открылись туго обтянутые сеткой ножки.
Не любовь. Даже не роман. Просто проводит время со мной. В надежде на удачный брак. Не делая ничегошеньки для этого кроме дорогих нарядов, волос, ногтей…
Заиграла музыка, и у меня появилась возможность скрыться от своей скучной спутницы погрузившись в пучину Чайковского… в Лебединое озеро.
Я смотрел на солистку играющую белого лебедя… я думал о ней. О её грации, осанке, о её покорности на лице… Я вспоминал другие образы… женщин, что были со мной…
Лебедь закатывала глаза и покорялась судьбе… Я узнавал в её лице… Тину…
Она говорила, что хочет скрыть свою личность, потому что она достаточно известна, но так легко показала мне свое лицо в журнале… Она хотела скрыть не то, что она модель!
Девушка на сцене порхала, покоряя пространство, время и сердца публики. Она с легкостью перевоплощалась в черную лебедь и, не стыдясь, демонстрировала темную сущность своей души…
Я узнал Тину в свободной гордой Лебедине, чеканящей сцену своей хрупкостью, своей коварностью, своей женственностью.
Она улыбалась, и мне казалось, она узнала меня. Мне хотелось, чтобы она узнала меня. Чтобы простила меня за мой эгоизм. За мою гордыню мешавшую открытость со шлюховатостью, хрупкость со слабостью, ласковость с прилипучестью.
Я оттолкнул именно то, чего хотел больше всего. Не разглядел, цинично надсмехаясь над эмоциями. Над штампами любви. Я затёр до дыр свою чувствительность к любви.
Я не разглядел самого дорогого, что человек может дать другому человеку. Доверия. Она слепо доверилась мне. Мне одному. А я оделся и ушёл. Ушёл в поисках того, кому смогу довериться я. Кому же мы можем доверять себя, если сами никому не доверяем?!
Как я мог проглядеть между грохотом клубняка эту тихую симфонию?
Я сидел взмокший, вжатый в кресло, возбужденный… мечтая вернуться в тот день как в сладостный сон. Уцепиться за него руками хватая воздух, словно он ещё где-то здесь и его можно поймать и удержать навсегда…
Я звонил ей сразу после концерта. И спустя месяц. Она никогда больше не снимала трубку.
Занавес.