Drunk mom of the best friend

A warm June evening in the assembly hall of the university building hung like a heavy canopy, soaked in aged wine and hidden desires. The faculty corporate party celebrated the end of the year: the spotlights cast golden reflections on the worn parquet floor, jazz from the speakers stretched out in lazy, viscous threads, to which couples swayed half-asleep, as if in an opium trance. The air was thick, an intoxicating cocktail - a tart note of grape mixed with the vanilla-musky perfume of women, the salty sweat of hot bodies, the acrid cigarette smoke coming from the balcony, and the aroma of fried meat from the buffet table. All this was dizzying, like a forbidden elixir, awakening

in the souls what usually lurks in the shadows.

Mikhail stood against the wall, crossing his powerful arms over his broad chest. At two meters tall, his shoulders pulled down the guard's black shirt; the body, forged in the hall, appeared in relief - the abs were like carved from stone, the biceps were like ropes, the legs in the trousers seemed like columns. The face is predatory, with high cheekbones, dark eyes under heavy lids, stubble that emphasizes the angularity of the jaw, and short hair cut to zero. Part-time job, but his thoughts hovered in the hell of childhood fantasies, where desires burned with an eternal flame.

All evening he watched her without taking his eyes off her. Elena Sergeevna, deputy dean. Aunt Lena - that’s what he called her in childhood, when she would treat him to ice cream, bandage his broken knees and look down on him with the warm but unattainable smile of a mother figure. Now, at thirty-eight, she blossomed like a ripe peach under the summer sun: plump, with soft, inviting curves under a strict cream blouse (the third breast size hinted at hidden wealth), narrow waist, curvy hips, clad in a blue pencil skirt. Legs in patterned stockings and heels clicked like a metronome of confidence, emphasizing every step. Brown hair is pulled back into a bun, slightly disheveled from dancing; full lips turned red, brown eyes sparkled under long eyelashes. Married to an eternally absent businessman, she seemed like an impregnable fortress. But today the wine loosened her tongue, revealing cracks in her armor.

In the shadows, just a meter from the women’s group, he caught her hoarse voice, soaked in alcohol: “Two months without sex... My husband is in Prague, and I’m here alone. The vibrator doesn’t help, it only teases...” The laughter of her friends echoed. She threw back her head, exposing her neck - thin, with a pulsating vein, where the skin seemed silky. Blood poured into Mikhail's groin like lava through his veins. His cock became hard, swelling in his trousers, demanding release from the prison of the fabric. Since he was fifteen, he had dreamed about this: to press her against the wall, to break this proud pose, to make her moan the name that she pronounced with condescension. Aunt Lena is an ideal that turned into an obsession, into a poison that poisoned every thought. “You have always been taller,” he whispered to himself, “but today I will bring you down to my knees.”

The corporate party gradually emptied, the guests melted into the night haze. She staggered towards him, her eyes clouded from wine, but with an unexpected spark: “Mishenka... give me a lift? We can’t wait for a taxi, my husband is far away, Artyom is in the dorm...” He nodded silently, not trusting his voice. I asked the boss for leave. He hugged her waist - her body pressed against her: soft, warm, smelling of wine, perfume and that forbidden feminine heat that awakened the beast in him. The breast touched his hand, the nipple appeared through the fabric. He led me to the exit, every step was like a step into an abyss where the rules collapsed.

Silence reigned in the parking lot, as if the entire university had exhaled and fallen asleep. The Audi stood in the far corner, under a lamp, whose light fell slantingly, picking out drops of dew on the hood. Mikhail opened the passenger door - Elena literally collapsed onto the leather seat, her head fell back, her hair scattered over the headrest. The skirt rode up, exposing the lace elastic of the stocking on a plump thigh, where the skin looked like marble in the twilight. The smell hit instantly: the warm leather of the cabin, mixed with wine fumes, morning perfume on her wrists and neck, and something else—animal, feminine—that made him swallow.

He ​​got behind the wheel. The door slammed shut with a soft but final thud. The engine started - a low growl, vibration passed through the seats, through her body. Elena didn't move. The eyes are closed, the lips are parted, the breathing is deep, with a slight wheeze. Mikhail drove out of the parking lot, the headlights caught the empty alley, the pine trees on the sides were dark guards, spying on sin.

A hand rested on her knee. At first it was as if by accident when he changed gears. His fingers touched the nylon of the stocking: smooth, slightly damp from the sweat of the evening. He didn't remove it. On the contrary, he squeezed. The flesh under the fabric gave in, warm, soft. Elena sighed in her sleep, her hip trembled, but she did not wake up. Mikhail went out of town; the road lay like a dark ribbon, the headlights picked out only a narrow strip of asphalt and rare silhouettes of pine trees, as if the forest itself was spying on it.

He ​​led with one hand. The second lay on her thigh, as if in its rightful place. Every few minutes, the fingers slid higher - along the stocking, under the elastic, to the inside. The skin was hot and slightly damp. The muscles trembled - instinct, not reason. Once she moaned softly, and he froze, his heart pounding in his temples. But she didn't wake up. She only inhaled the air deeper, as if in a dream she felt someone else’s hand.

You always looked down on me, he repeated to himself like a mantra. When I, fifteen years old, spilled juice on your carpet, you said: “Boys should be more careful.” Artyom laughed. You smiled. And I remembered. Every word. Every look. Every fold of your skirt.

The finger touched the edge of the panties. The fabric was warm and damp. He ran along the fold - it trembled, the hips parted slightly, as if the body itself was inviting. You are already flowing in your sleep. Like the whore I knew since childhood.

Mikhail slowed down. The car rolled slowly, the engine purred like an animal in a cage. He inhaled her scent—wine, sweat, perfume, and underneath that, a subtle, barely perceptible note of arousal. His penis rested against his trousers, throbbing in time with his heartbeat. He didn't touch himself. It's not time yet. This was foreplay. Revenge. Love. Power.

The house appeared suddenly - a two-story cottage covered in ivy, the porch light burned on a timer, like a beacon for lost souls.

Mikhail turned off the engine, and silence fell suddenly, like a veil of fog. The car stopped at the porch, the headlights went out, leaving only the faint light from the lamp on the timer, which cast long shadows of the ivy on the walls of the cottage. He got out, walked around the hood, and opened her door. Elena almost fell out - her body went limp, like a rag doll. He caught her, pressed her to him: his arms wrapped around her waist, his fingers dug into the soft flesh under her blouse. She was warm, heavy with wine, smelling of fatigue and something primal - sweat, alcohol, feminine musk.

— Elena Sergeevna... we’ve arrived,” he whispered, his voice low, with a hoarseness that echoed in the silence of the night.

She blinked, trying to focus in the darkness: her eyes were cloudy, her eyelids were heavy. - Mish... thank you... you are so... reliable...

The voice was drunk, stretched out, but the usual authority was still visible in it - the one that made students tremble during exams. Mikhail hugged her tighter, feeling her breasts pressing against his chest, her nipples poking through the fabric. Reliable? Soon you will understand that I am your executioner and savior rolled into one.

He ​​led me to the porch. Every step is an opportunity, like steps to hell: the palm slid over the buttock, squeezed the supple flesh, felt a trembling under the skirt; her chest touched his hand; he inhaled the scent of her hair—vanilla, alcohol, and underneath that, a hint of arousal that she herself didn't realize. On the porch she tripped on the step, her heel clicking on the stone. Mikhail caught her and pressed her back against the door - the cold wood contrasted with her hot body. Faces in centimeters: her breath is warm, wine-like, her lips are parted, her eyes are half-closed. He could kiss - burst in with his tongue like an invader into a city. But no. It's not time yet. Let her remember this as a dream that came true.

— Keys…” she muttered, rummaging through her purse with trembling fingers.

He ​​took the bag from her hands and found the keys - cold metal in the palm of his hand, like the key to her soul. Opened the door. Inside is her world: the aroma of freshly brewed coffee from the kitchen, vases with fading flowers, perfume hanging in the air like the ghost of an ideal life. But underneath there are cracks: an empty house, a husband away, a son in the dorm. This is your fortress, Aunt Lena. And I am the besieger.

— I’ll help you to the bedroom,” he said. It no longer sounded like a request, but like an order disguised as concern.

She nodded, leaning into his arm, her body pressing closer with every step. Climbing the stairs was a slow, painful ritual, the steps creaking under the weight, her thigh rubbing against his groin, causing a flash of heat. The member rested against his trousers and throbbed in time with his steps. The hand slid under the skirt - higher, to the edge of the panties. His fingers touched the wet fabric and he felt it tremble. Wet... like an electric shock. You're already giving up without even knowing.

In her head, half asleep, fragments flashed: Mishenka... strong... hands like a man's... husband doesn't hold it like that... what is this? It’s warm...

On the second floor there is a dark corridor, the light from the bedroom flowed in a soft stream. He led me to the bed: large, with a white coverlet that seemed like an altar. Elena collapsed on him, spread her arms, and sighed deeply.

— Thank you, Mishenka... you’re such a... good boy...” she muttered, her eyes closed, her eyelids fluttered.

He ​​stood over her. He looked at his prey like a predator. The blouse was unbuttoned, the lace showing through the bra. Her skirt rode up, her stockings reached mid-thigh, and one shoe came off, exposing her foot. The chest rose in time with breathing - even, but rapid. Good boy? Soon you will see what I have become.

Mikhail took off his shirt slowly, the fabric rustled. The body is an ideal, forged in the gym: sculpted abs, wide chest, arms like steel cables. He unfastened his belt, but did not take off his trousers. It's not time yet. He sat down on the edge of the bed. I ran my finger over her cheek - the skin was silk, it didn’t move. Along the neck, collarbone, edge of the bra. His fingers slid under the fabric and touched the nipple—hard, swollen.

You have always been mine. Since childhood. When she scolded me for a broken vase. When I smiled at my husband in family photos. When I thought that I was just Artyom’s boy.

He ​​stood up. He looked around the room like a conqueror in a captured castle. Photos on the walls: with my husband on the beach, Artyom at graduation, graduates of the faculty - everyone is smiling, everyone is lying. Wardrobe with clothes. The nightstand is a book on psychology, ironically. He opened the top drawer: leather belts, soft, with buckles - traces of her secret fantasies? At the bottom there is lubricant, a vibrator, black, with curves.

You are not so correct, Aunt Lena... This will simplify everything.

Returned to the bed. She was sleeping deeply, lips parted, breathing even. I took out my phone. He turned on the camera - the screen illuminated her face with cold light.

This is not just a plan. This is revenge. Love. Power.

The silence in the bedroom was thick, like a velvet curtain: the ticking of the clock on the wall, the flickering of the night light on the nightstand, Elena’s deep breathing, soaked in wine and sleep. Mikhail stood at the edge of the bed, looking down from above, like a demon who had finally driven his soul into a corner - his personal hell.

She lay relaxed: one hand under her cheek, like a child’s, the other spread out to the side, her skirt pulled up to her waist, her stockings glittered in the twilight, hugging her plump legs. Those same stockings are a fetish from childhood: at family dinners, graduations, parent-teacher meetings, where she seemed like a goddess, unattainable. Thin, patterned, they made her legs soft, accessible, inviting to touch.

He ​​slowly unbuttoned his trousers, the fabric rustling in the silence. The penis burst out - hard, pulsating, with a thick vein that beat like a living heart, and a purple head, wet with pre-cum, glistening in the light of the lamp. Don't touch. Bye. You will soon feel its taste, Aunt Lena. But first, the shackles.

I took the first belt from the box - soft leather, a cold buckle that jingled quietly, like the bell of fate. He lifted her right hand: her wrist was warm, the vein was pulsating under her fingers. He ran the belt over her skin—smooth, slightly damp with sweat—she stirred, muttered something unintelligible in her sleep, but did not wake up. Tied to the head of the bed. He tightened it - not tightly, so as not to wake him up right away, but securely, so as not to break out. The leather of the belt dug into the flesh, leaving a slight mark.

You are mine, Aunt Lena... from now on. There's no turning back.

The second hand is the same: the belt wrapped around the wrist, the buckle clicked. She spread herself out like a cross, her chest rose more often, her breathing quickened, as if her body sensed an approaching storm.

The third belt is long, thin, like a snake. He wrapped it around his neck, without tightening it, but leaving the end like a leash. The skin is tender, pulsating under the fingers. He ran his nail across her throat - she swallowed in her sleep, her lips trembled.

He ​​stepped back and looked: Elena on the altar, her hands in chains, her neck in a noose - a victim ready for the ritual.

I took out my phone. I turned on the camera and the screen illuminated the room with a cold blue light.

Frame 1: long shot - Elena on the bed, hands tied, skirt lifted, stockings in the light of a night lamp, like an invitation to sin. Click. Frame 2: close-up - legs. He sat down and ran his fingers from the ankle to the elastic, slowly, feeling the warmth of the skin under the nylon. She sighed quietly. He took a photograph: her thigh, his hand on it, his penis at his knee, the shadow falling like a threat. Frame 3: chest. He unbuttoned two more buttons of the blouse - the fabric came apart with a rustle, revealing the bra. The nipples are dark pink, swollen from the coolness. He touched one - she shuddered, but did not wake up, only her hips moved. He took a photograph: a nipple between his fingers, a penis nearby, as a symbol of the impending conquest.

Walked up to the face. The lips are parted, the breath is warm, with the aroma of wine. He brought his penis to his cheek - the head touched it, leaving a wet mark, salty, sticky. I took a photo. To the forehead. To the nose. To the lips. He parted his mouth with his finger, inserted the head - it touched his tongue, warm and wet. Elena moved, her tongue instinctively licked. A series of pictures: a penis on the lips, in the mouth, balls on the chin - evidence that will break her world.

Turned on the video. I put the phone on the nightstand - the red dot blinked like a demon’s eye, recording every moment.

He ​​sat down next to him on the bed. He ran his hand over her body - from her neck to her stomach, under her skirt. Fingers touched panties - wet, soaked. He smiled into the darkness. You are already mine. Even in a dream.

I took the vibrator from the box - black, smooth, with a button that clicked quietly. I turned it on low and a slight buzzing sound, like a bee in a summer garden, echoed in the silence. I applied it to the clitoris through the fabric of my panties. Elena sighed, her hips moved, but her eyes remained closed.

Sixteen years ago. I took a peek. You're in the bathroom, the door is slightly open. Vibrator in hand. You moaned quietly so that no one would hear. I came in my pants, hiding in the corridor. You never knew. But now I know.

He ​​waited, watching. The vibrator buzzed monotonously. The fabric of the panties was soaked through and the stain had spread. The breasts rose more often, the nipples tensed under the bra, appearing as tubercles.

I unbuttoned my blouse completely - the buttons came undone one after another. The bra opened and the breasts fell out, heavy and warm. He squeezed one - the flesh gave way, she arched in her sleep, moaned quietly, like an echo from the past.

He ​​leaned over and took the nipple into his mouth. The tongue circled slowly, the teeth bit gently. Elena trembled, her body responded.

He ​​ran his hand along his thigh and lifted his skirt higher. The thong is black, wet, stuck. He ran his finger along the fold through the fabric - she moaned deeper, her thighs spread wider.

I took off my thong - slowly, the fabric came off with a wet sound. The vagina opened: plump lips, shiny with juices, the clitoris swollen like a ripe berry in the dew.

Vibrator at medium speed - the buzzing intensified. He pressed it directly to the clitoris and spread the lips with his fingers. Elena began to moan to the beat - quietly, intermittently, her hips moved in her sleep, as if in a dance of lust.

He ​​stood to the side. Dick in her face. He ran his head over his cheek and lips. She opened her mouth wider, her tongue touched - instinct, not will.

He ​​pressed the vibrator harder, the vibration passed through her body like a wave.

The moans became louder. The eyes trembled under the lids.

- Mmmm...

He ​​leaned towards his ear, his breath mixed with hers: - Wake up, Aunt Lena...

Eyelids fluttered.

Eyes widened. First there is darkness, blurry, like in a nightmare. Then - the silhouette. He.

Mikhail. Naked to the waist, his muscles glistening in the nightlight as if forged in hell. The penis in the face is huge, throbbing. The vibrator hums between your legs, sending waves of heat through your body.

Elena’s mouth opened to scream - instinct of self-preservation, panic.

He ​​seized the moment: he grabbed the collar belt, jerked his head up, and inserted his penis into his mouth. Deep, up to the throat.

Elena coughed, her body twitched in convulsions. My arms jerked, the straps dug into my wrists and my skin turned red. The eyes filled with tears, burning, salty, flowing down the cheeks. Is this a dream? No... God, what is he doing? Mishenka... son of a friend...

- Shhh... - he hissed, his voice low, like the roar of an animal. - Quiet. Don't want the university to see you sucking a student's dick?

Шлёпнул по щеке — звонко, ладонь оставила красный отпечаток. Боль смешалась с унижением.

— Я всё снял. Видео идёт.

Она замерла, как парализованная. Глаза метнулись к телефону на тумбочке. Красная точка мигала, фиксируя позор. Видео… декан, ректор… муж… Артём… Нет, только не Артём. Он не переживёт.

— Ты… ты… — прохрипела она, когда он вынул член на миг. Слюна тянулась ниточкой, капнула на подбородок.

— Я — тот, кто давно мечтал тебя выебать. Ты сама сказала: два месяца без секса. Муж в Праге. А ты — мокрая, как шлюха. Вибратор в ящике. Не ври себе.

Снова вошёл. Deeper. Она замычала, горло сжалось вокруг головки. Тело предавало: вибратор гудел неумолимо, вагина текла, клитор пульсировал. Нет… это не я… но почему так горячо?

— Соси. Или видео уйдёт декану, ректору, мужу. И Артёму.

Упоминание сына — как нож в сердце. Она вздрогнула, слёзы хлынули сильнее. Вина обожгла: Артём… прости маму… я не хотела… Но подчинилась. Губы сомкнулись вокруг ствола. Язык заработал — неумело, дрожа, но старательно, собирая солёный вкус его кожи, предэякулята.

— Хорошая девочка… всегда знал, что под маской замдекана — шлюха, ждущая хозяина.

Он трахал рот быстрее, держа за волосы, направляя. Её стоны — смесь ужаса и вынужденного удовольствия от вибратора — вибрировали вокруг члена.

Ускорился, бедра толкались вперёд. Кончил внезапно — мощно, струи спермы ударили в горло, густые, горячие.

Она глотала рефлекторно, кашляла, слёзы смешивались со слюной. Он держал голову, не давая отстраниться, пока не вылил всё.

Вынул. Сперма на губах, подбородке — липкая, солёная.

— Это только начало, тётя Лена.

Михаил вынул член с влажным чавканьем. Сперма тянулась от головки к её нижней губе, дрожала, как паутина, оборвалась на подбородок. Елена хрипела, грудь вздымалась рваными толчками, тело дрожало в послевкусии. Слёзы смешивались со спермой, оставляя белые, солёные дорожки по щекам.

Он провёл большим пальцем по её губам, размазал семя, оставив липкий блеск. — Молодец, тётя Лена. Глотнула всё. Как послушная девочка.

Голос мягкий, но стальной, как клинок в бархате. Поцеловал висок, вдохнул: шампунь, пот, страх — коктейль, что пьянил его сильнее вина.

— Пожалуйста… — выдохнула она, голос дрожал, как лист на ветру. — Мишенька… остановись… это унижение… позор…

Тихий смех эхом в комнате. Шлёпнул членом по щеке — влажный след остался, солёный. — Унижение? Это только разогрев. Твоё тело уже просит больше.

Встал на колени между её раздвинутых ног. Вибратор всё ещё гудел на максимуме, вибрация проходила через тело волнами. Выключил его — тишина ударила в уши, как вакуум, оставив только её тяжёлое дыхание.

Елена вздрогнула. Вагина раскрыта, пухлые губы набухли, блестели от соков, как роса на лепестках. Он собрал влагу пальцами — липкую, горячую — поднёс к её губам. — Попробуй себя. Свой грех.

Она отвернулась, глаза зажмурены. Он схватил ошейник, притянул голову рывком. - Try. Или видео пойдёт дальше.

Палец вошёл в рот. Она сосала нехотя, но подчинилась — вкус свой, солоноватый, мускусный, смешанный со стыдом. Это не я… но почему так сладко? Муж никогда…

Расстегнул лифчик полностью — крючки щёлкнули. Грудь вывалилась тяжёлая, соски тёмно-розовые, твёрдые от возбуждения. Взял один в рот, пососал, прикусил зубами — боль смешалась с удовольствием. Елена застонала, выгнулась дугой, ремни натянулись.

— Нет… не надо… пожалуйста…

Голос слабый, надломленный.

Вторая рука скользнула к анусу. Палец, смоченный её же влагой, коснулся тугого кольца — оно сжалось инстинктивно. — Давала в попку мужу?

— Нет… никогда… пожалуйста… не там…

Усмехнулся в её кожу, губы коснулись живота. — Скоро будешь умолять. Relax.

Палец вошёл на фалангу — медленно, растягивая. Елена вздрогнула, тело напряглось. — Больно… Миша… остановись…

Но он не слушал. Опустился ниже. Язык — широкий, плоский — провёл от ануса до клитора, собирая вкус. Елена вскрикнула, бедра дернулись. Повторил — медленнее, мучительнее. И ещё раз, кружил по клитору, посасывал, покусывал нежно.

Стоны изменились — из протеста в нужду, прерывистые, глубокие. Нет… я не хочу… но тело… предаёт… Артём, муж… простите…

Добавил второй палец в анус — растягивал круговыми движениями. Она выгнулась сильнее, бёдра задрожали.

— О боже… это… слишком…

Ускорил язык, пальцы глубже, ритмичнее.

Елена начала кончать. Первый оргазм — против воли, как цунами. Вагина сжалась спазмом, хлюпнула, сок брызнул на его лицо, горячий, обильный. Она закричала, тело задергалось, ремни впились глубже, оставляя следы. Волна прошла через неё, оставив дрожь и пустоту.

Грех… но я не могу остановиться… это как огонь внутри…

Он не останавливался. Лизал сквозь оргазм, пока она не обмякла, тяжело дыша, пот покрыл кожу блестящей пленкой.

Поднялся, вытер лицо её стрингами — ткань пропиталась. — Вот видишь? Ты уже моя. Тело знает хозяина.

Взял телефон, навёл на её лицо — красная точка мигала неумолимо. — Скажи в камеру: «Я шлюха Михаила».

Она покачала головой слабо, слёзы текли. — Нет… пожалуйста…

Он включил вибратор на максимум снова, прижал к клитору жёстко.

— Говори. Или всё увидят.

Елена задёргалась, стоны рвались из горла, тело извивалось. — Я… я шлюха… Михаила…

— Громче. Смотри в объектив.

— Я шлюха Михаила!

Он выключил вибратор, улыбнулся. — Хорошая девочка. Теперь продолжим.

Михаил возвышался над ней, как тень из Ада, член — раскалённая плоть, толстый ствол с выпуклой веной, багровая головка блестела от её слюны и его предэякулята. Он провёл головкой по её нижней губе, оставляя липкую дорожку, солёную.

— Почисти меня. Языком. Slowly. Как шлюха чистит своего хозяина.

Елена дрожала, грудь вздымалась судорожно. Глаза — мутные, полные сломленного ужаса и запретного голода, что жёг внутри. Она приоткрыла рот. Язык — тёплый, влажный — коснулся головки, собрал солёную каплю. Лизнула по всей длине вены, обвела уздечку, проглотила вкус себя и его. Губы сомкнулись вокруг ствола, всосали на сантиметр, потом отпустили с чавканьем. Он застонал низко, пальцы впились в её волосы, направляя движение.

— Глубже. До горла. Покажи преданность.

Она подавилась, слёзы потекли снова, но подчинилась. Головка упёрлась в нёбо, язык прижался к нижней стороне. Слюна текла по подбородку, капала на грудь, смешиваясь с потом.

— Хватит. You did it.

Он отстранился. Член пульсировал, мокрый от её рта, готовый к следующему акту.

Встал между раздвинутых бёдер. Вагина — раскрытая, пухлые губы тёмно-розовые, блестящие от соков, клитор набух, как спелая ягода в соке. Он провёл головкой по складке — от ануса до клитора, медленно, мучительно, оставляя за собой влажную борозду, что смешалась с её влагой.

— Умоляй. Loud. Покажи, чего хочешь.

— Мишенька… пожалуйста… войди в меня… я горю… не могу больше терпеть…

Голос хриплый, сломленный. Это не я… но огонь внутри… муж никогда не доводил до такого…

— Кто ты? Скажи в камеру.

Телефон на тумбочке фиксировал, красная точка мигала. Она повернула голову, глаза в объектив, полные слез и похоти. — Я… твоя шлюха… умоляю… трахни меня…

Он приставил головку к входу. Не вошёл сразу. Провёл по губам, раздвинул их, но застыл, дразня.

— Ещё. Опиши, что хочешь. Details.

— Хочу твой член… глубоко… растяни меня… заполни до конца… сделай своей…

Он вошёл. Slowly. Первый сантиметр — вагина сжалась, обхватила головку, как горячие тиски. Второй — она выгнулась, застонала низко. Третий — её стенки пульсировали, тянули его внутрь, как магнит. Остановился на половине, почувствовал, как она дрожит всем телом.

— Ох… боже… ты такой… огромный… достаёшь до глубины…

Это не я… но он касается мест, о которых я забыла… грех, но такой сладкий…

Вошёл до конца. Яйца шлёпнули по промежности, влажный звук эхом. Остановился, давая привыкнуть.

Она попыталась двигаться, бёдра подались вверх инстинктивно. Он железной хваткой прижал её к матрасу, пальцы впились в бедра. — Я решаю, когда. Ты — моя кукла.

Наклонился. Поцеловал жёстко — зубы впились в нижнюю губу, кровь смешалась с солёным вкусом, язык ворвался в рот, как член в вагину. Одной рукой сжал грудь — пальцы впились в мягкую плоть, сосок зажат между большим и указательным, крутил. Другой — дёрнул ошейник, шея выгнулась, дыхание прервалось.

Елена стонала в его рот, слюна текла по подбородку, тело подмахивало инстинктивно. — Быстрее… пожалуйста… хозяин…

Ускорился. Кровать заскрипела, как старая телега под натиском бури. Ремни впились в запястья, оставляя багровые следы, но боль только усиливала огонь.

Встал на ноги, поднял её таз выше, ноги на его плечи. Угол изменился — головка билась в точку G, каждый толчок посылал искры по нервам. Елена закричала, голос сорвался в хрип.

— Да! Like this! Не останавливайся…

Он не остановился. Трахал сквозь оргазм, пока она не начала хрипеть, моля о пощаде, но тело просило больше.

Перевернул на живот. Лицом в подушку, запах пота и духов. Вошёл сзади — глубоко, грубо. Ягодицы дрожали от каждого удара. Шлёпал по ним — громко, ладонь оставляла красные отпечатки, жгучие.

— Скажи, кто твой хозяин.

— Ты… мой хозяин… владеешь мной…

Голос хриплый, сломленный полностью.

Перевернул к зеркалу на стене. Она увидела: себя — растрёпанную, в порванных чулках (резинка сползла до колена), член входит и выходит, блестящий от её соков. За спиной — фото семьи на полке. Муж улыбается. Артём машет рукой.

Они бы не узнали меня… шлюху… но это я…

Он схватил её за волосы, приподнял голову. — Смотри на себя. Видишь шлюху? Свою истинную суть?

Третий оргазм. С громким криком, эхом в комнате. Глаза в зеркале — её глаза — чужие, полные похоти. Вагина сжалась, сок стекал по бёдрам, по простыне.

Он лёг на спину, притянул за ошейник. Она села сверху. Сама, дрожащими руками.

— Двигайся. Как шлюха на хозяине.

Она начала. Сначала медленно — бёдра вверх-вниз, вагина хлюпала, обхватывая ствол плотно. Потом — быстрее, яростнее, грудь подпрыгивала, соски твёрдые, как камни.

Он шлёпал по ягодицам, оставляя следы. Сжимал грудь, крутил соски. Дергал ошейник — она задыхалась, но не останавливалась, ритм нарастал.

Четвёртый оргазм. Прямо на нём. Сок стекал по его яйцам, по простыне, горячий поток. Она рухнула вперёд, но он держал, не давая упасть.

Миссионерская снова. Ноги на плечи. Вошёл под новым углом — головка билась в шейку матки, каждый толчок как удар тока.

— Кончаю… опять… хозяин…

Пятый оргазм. С судорогами в ногах, чулок порвался окончательно, ткань свисала лохмотьями. Сок брызнул, заливая всё вокруг.

Михаил ускорился. Вбивал её в матрас, кровать стучала в стену, как барабан казни.

— Теперь я. Into you. Deep. Заполню тебя собой.

— Да… кончи в меня… заполни… я твоя шлюха навсегда…

Он кончил. Powerful. Струи спермы били в матку — горячие, густые, обжигающие, как лава.

Елена кончила. Шестой оргазм. Вагина сжалась, выдавила всё до капли, тело содрогнулось в финальной волне.

Он рухнул на неё. Тяжело дыша. Член всё ещё внутри, пульсировал, как сердце.

Она обняла его слабыми руками. Слёзы текли — не от боли. От чего-то другого. — Я никогда… так не кончала… ты сломал меня…

Он вышел медленно. Сперма потекла по её бёдрам, по простыне, липкая, теплая.

Поднёс член к губам: — Почисти. Последний раз сегодня.

Она лизнула — солёно, горько, её вкус, его. Глотнула, глаза закрылись.

Она улыбнулась. Сломленная. Счастливая в своей новой реальности.

Свет пробивался сквозь шторы, золотисто-розовый, как рассвет над Адом, где грехи расцветают в новом дне. Елена проснулась первой. Тело ныло — вагина пульсировала эхом ночных толчков, запястья в багровых следах от ремней, анус слегка саднил от пальцев, что растягивали его вчера. Она лежала в неглиже, прижатая к его груди, кожа к коже. Михаил спал — дыхание ровное, член полу-твёрдый, упирался в её ягодицу, теплый и угрожающий.

Она осторожно встала. Ноги дрожали, как после бури. Пошла на кухню босиком, пол холодил ступни. Сварила кофе — две чашки, аромат свежемолотых зёрен заполнил дом, смешавшись с昨夜ным потом и семенем, что всё ещё витало в воздухе.

Вернулась в спальню. Михаил уже проснулся. Лежал на спине, рука за головой, член встал колом — ствол пульсировал веной, головка блестела в утреннем свете.

— На колени.

Она опустилась без слов. Поставила кофе на тумбочку, пар поднимался, как дым жертвы.

— Доброе утро, хозяин.

Голос тихий, покорный. Это новая я… сломленная, но живая… как будто огонь внутри не угас, а разгорелся.

Он сел. Взял чашку, отпил — горячий, горький. — Сегодня ты — невеста. My. В аду похоти.

Елена замерла, глаза расширились. Bride? Символ… но теперь — пародия на чистоту.

— Шкаф. Нижний ящик. Белые чулки. Veil. Принеси.

Она встала, пошла. Открыла шкаф — запах старой ткани, воспоминаний. Нашла: свадебные чулки — белые, плотные, с широкой кружевной резинкой, вышитой жемчугом, реликвия от свадьбы с мужем. Фата — короткая, прозрачная, с тонким кружевом, что когда-то символизировала невинность.

Вернулась. Стояла голая, дрожа.

— Надевай.

Сняла неглиже — ткань соскользнула. Села на край кровати. Натянула чулки — медленно, скатывая вверх по ногам, кружево обхватило полноватые бёдра, как оковы. Фата — на голову, закрепила шпилькой, вуаль колыхнулась.

Михаил смотрел, глаза горели. Член напрягся сильнее, венa билась. Моя невеста… в белом, но для греха. Месть завершена.

— Встань. Turn around.

Она повернулась. Чулки блестели в свете. Фата колыхнулась, как призрак прошлого.

— На колени. К зеркалу.

Она опустилась перед большим зеркалом. Увидела себя: фата, чулки, голая, на коленях — пародия на невесту, глаза полны похоти.

Он встал сзади, тень накрыла её.

— Руки на пол. Жопа вверх.

Подчинилась. Ягодицы раздвинуты. Анус — тугое розовое кольцо, слегка покрасневшее.

Он взял с тумбочки смазку — вчерашнюю, холодную. Выдавил на пальцы — липкую, скользкую.

— Расслабься. Это твой свадебный подарок.

Первый палец вошёл — медленно, до фаланги. Она вздрогнула, дыхание прервалось.

— Больно… хозяин…

— Дыши. Принимай.

Второй палец. Растягивал круговыми движениями, смазка хлюпала. Она застонала, тело отозвалось.

Третий. Анус начал поддаваться, мышцы расслабились под натиском.

Он взял вибратор — чёрный, толстый. Включил на минимум — жужжание разнеслось. Прижал к анусу.

— Вдыхай. Deep.

Ввёл. Slowly. Головка прошла, растягивая. Она выгнулась, фата соскользнула на глаза, вуаль прилипла к потному лицу.

— Ох… боже… слишком…

Он включил вибрацию сильнее. Двигал вибратор — вперёд-назад, анус растягивался, стоны стали глубже.

— Теперь ты готова. For me.

Вынул вибратор с чавканьем.

Встал сзади. Член — у входа. Головка прижата к анусу, горячая.

— Умоляй. Как невеста умоляет жениха.

— Пожалуйста… трахни меня в жопу… хозяин… сделай своей полностью…

Голос дрожал, но в нём сквозила нужда.

Он вошёл. Slowly. Головка прошла — она закричала, боль пронзила, как молния.

— Дыши! Принимай меня.

Ещё сантиметр. Анус обхватил ствол, как горячее кольцо, сжимая.

— Ты такая… тугая… идеальная.

Вошёл на половину. Остановился, давая привыкнуть.

Она дрожала. Фата прилипла к лицу, слёзы смешались с потом. Боль… но за ней — огонь… я его…

— Двигайся сама. Покажи преданность.

Она начала — медленно, назад-назад. Член входил глубже, растягивая до предела.

Он схватил её за бёдра. Hard. Вбил до конца. Яйца шлёпнули по клитору, звук влажный.

Елена закричала, эхо в комнате.

— Да! Deeper! Хозяин…

Он трахал. Hard. Deep. Каждый толчок — до предела, анус горел, но боль превращалась в удовольствие.

— Смотри в зеркало. Видишь свою свадьбу?

Она подняла голову. Увидела: фата, чулки, член в анусе, её лицо — искажённое похотью, глаза сияют.

Первый анальный оргазм накатил — вагина сжалась пустая, сок брызнул на пол, тело содрогнулось волной.

Он не остановился, толчки усилились.

Перевернул её на спину. Ноги на плечи. Вошёл в анус снова — под углом, глубже.

— Кончай ещё. For me.

Второй оргазм. Она хрипела, фата сбилась, стоны рвались.

Он ускорился, ритм как барабан.

— Кончаю… в твою жопу… навсегда.

Кончил. Powerful. Струи спермы заполнили анус — горячие, густые, обжигающие.

Она кончила. Third. С криком, тело изогнулось дугой.

Он вышел медленно. Сперма потекла по чулкам, пачкая белое кружево.

— Почисти. Как послушная жена.

Она повернулась. Взяла член в рот. Лизнула — вкус смазки, спермы, своего. Глотнула, глаза встретились с его.

Он снял фату. Поцеловал в лоб, нежно.

— Хорошая невеста. Теперь — навсегда моя.

Она улыбнулась. Сломленная. Счастливая в цепях похоти.